Мама повернула голову и посмотрела в темный проем коридора, туда, где в гостиной слышался смех моего мужа.

— Такой же вот был. Красивый, высокий, статный. Прям с картинки. Глаза черные, горят… Ну и потеряла я голову. Дура баба. Поверила, что сказка бывает. Наобещал он всякого: «Увезу, Галя, королевой будешь, жизнь красивая, денег море».

Она горько усмехнулась.

— Но он тогда не знал, что у меня уже пятеро. Я скрывала, дура, боялась спугнуть. Думала, полюбит меня — и детей примет. А когда узнал… и след простыл. Даже вещи не забрал. Просто исчез. И письмо это поганое оставил.

— Но можно же было… — начала я, чувствуя, как к горлу подступают слезы обиды за неё. — Можно было заставить! Суды, скандалы! Он же богатый, он бы откупился!

— Нельзя! — рявкнула мама, ударив ладонью по столу. — Слышишь? Нельзя!

Ее глаза сверкнули такой яростной гордостью, что я вжалась в стул.

— Я никогда не унижалась и не собираюсь! Ни тогда, ни сейчас! Приползти к нему с пузом? Сказать: «Подай, Христа ради, ты мне ребенка заделал»? Чтобы он на меня как на грязь посмотрел? Чтобы его новая фифа меня помоями облила? Нет уж!

Она перевела дыхание, успокаиваясь.

— Я Ветрова, Кира. И ты Ветрова. Мы сами себя сделали. Я детей подняла, ни у кого копейки не попросила. Мы, может, икру ложками не ели, но и совесть не продавали.

Она посмотрела мне прямо в глаза, и в её взгляде была такая сила, что мне стало стыдно за свои мысли о легкой жизни.

— Хочешь найти его? Хочешь узнать его, пообщаться, поиграть в дочку-миллиардершу? Пожалуйста. Ты взрослая, я тебе не указ. Твой муж, вон, с ним явно на одной волне. Но меня сюда не втягивай. Я его знать не хочу. Для меня он умер двадцать лет назад. И денег его мне не надо. Поняла?

Я кивнула, глотая соленый ком в горле.

— Поняла, мам.

Мама налила себе еще полрюмки наливки, выпила, крякнула и, отодвинув пустую посуду, скрестила руки на груди. Теперь её взгляд, тяжелый и проницательный, снова уперся в меня.

— Ну, с прошлым разобрались, — констатировала она, и тон её стал деловым, как у следователя на допросе. — Теперь давай о настоящем. Раз я ответила на твои вопросы, будь мила ответить и на мои.

Я напряглась. Знала этот тон. Сейчас начнется вскрытие черепной коробки без анестезии.

— Расскажи-ка на милость, как так получилось, что танцовщица в баре вдруг подцепила себе бизнесмена? — она кивнула в сторону коридора, откуда доносился громоподобный смех Ромы. — Он птица не нашего полета. Такие, как он, по нашим «гадюшникам» не ходят, а если и ходят, то жен там не ищут.

Она прищурилась, и её рука многозначительно легла на ручку сковороды, стоящей на плите.

— И если начнешь мне заливать про любовь с первого взгляда, как в индийском кино — огрею сковородой. Сказки не люблю.

Я сглотнула. Врать маме — это как играть в русскую рулетку с полным барабаном. Она ложь чует за версту. Но и правду про контракт, про пять миллионов и про то, что я фиктивная жена для мести бывшей, говорить было нельзя. Она бы тогда точно взяла сковороду. И пошла бы бить Дамира.

— Да нечего рассказывать, мам. Познакомились в клубе.

— И?

— Он заказал приват. Но танцевать я не стала! Он не захотел. Просто… поговорить ему вздумалось.

— Поговорить? — скептически переспросила мама. — В стрип-клубе? О философии Канта, что ли?

Мои брови взлетели.

— Слова то какие мам, где понабралась?

— Телевизор смотрю, не отвлекайся, рассказывай.

— Понравилась я ему, как отшивала назойливого клиента, — криво усмехнулась, вспоминая ту ночь. — Он номер свой дал. Сказал, если помощь нужна будет или… ну, в общем, оставил визитку.

— А ты?

Я замялась, подбирая слова, которые были бы правдой, но не всей.

— Ну, в общем, у меня проблемы были. С деньгами, с инсулином. Я позвонила ему. И вот…

Развела руками, демонстрируя кольцо на пальце и себя в целом.

Мама молчала. Долго. Она смотрела мне прямо в душу, и мне казалось, что она видит всё: и мой страх, и мою неуверенность, и ту странную, болезненную зависимость, которая у меня появилась от этого мужчины.

— Позвонила, значит, — наконец произнесла она. — И он сразу в ЗАГС потащил?

— Ну, почти. У него свои причины были торопиться. Семья давила, наследство… В общем, мы друг другу пригодились.

Галина Петровна хмыкнула.