Рустам Ильич стоял прямо перед нами, преграждая путь к выходу. Он выглядел массивным, грозным, как старый лев, чью территорию нарушили. Он смотрел не на сына, а на меня. В его взгляде не было той брезгливости, которую я ожидала. Там было что-то тяжелое, сосредоточенное.

— Куда ты ее повезешь в таком состоянии? — рявкнул он, указывая на меня. — В машину? В пробки? Чтобы ее растрясло по дороге? Ты видишь, она зеленая вся!

— Я повезу ее домой, — огрызнулся Дамир.

— Ты хочешь, чтобы завтра газеты вышли с заголовками «Невестка Тагирова в реанимации»? Чтобы акции рухнули еще до того, как ты вступишь в должность?

— Мне плевать на акции! — голос Дамира сорвался на крик. — У нее диабет! Ей плохо!

— Я знаю, что у нее, не слепой! — Рустам Ильич шагнул ближе, понизив голос до властного рокота. — Поэтому я уже вызвал врача. Он будет здесь через десять минут. Вертолетом, если понадобится.

Я слабо моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд на старике. Врача? Он вызвал врача?

— Неси ее в дом, — скомандовал отец, не терпящим возражений тоном указывая на особняк. — В твою старую комнату. Там уже все подготовили.

Дамир на секунду замешкался. Он смотрел на отца, потом перевел взгляд на меня. Я видела борьбу в его глазах. Он хотел увезти меня в свою крепость, спрятать от своей семьи. Но логика — железная логика Рустама Ильича — была неоспорима.

— Дамир… — прошептала я, — Мне все равно… лишь бы лечь…

Это стало последней каплей.

Дамир коротко кивнул отцу. Без благодарности, но с признанием его правоты.

— Хорошо.

Он развернулся и понес меня к широкой парадной лестнице особняка, подальше от любопытных глаз.

— Разойтись! — рыкнул он на гостей, которые сбились в кучу у дверей.

Мы вошли в прохладный холл. Шум праздника остался позади, отрезанный толстыми стенами. Дамир почти бежал по лестнице на второй этаж.

— Потерпи, Ветрова, — шептал он, прижимая меня к себе. — Еще немного. Сейчас будет мягко и тихо.

Он толкнул ногой тяжелую дубовую дверь.

Комната была огромной, темной и пахла так же, как Дамир — сандалом и кожей. Видимо, его запах впитался здесь в самые стены за годы жизни.

Он бережно опустил меня на широкую кровать, застеленную хрустящим бельем.

— Вот так… — он тут же начал возиться с моей обувью, стягивая туфли. — Дыши. Просто дыши.

Я откинулась на подушки, глядя в потолок, где кружилась лепнина.

В комнату тут же постучали. На пороге возникла женщина в униформе с подносом воды и полотенец, а за ее спиной маячила массивная фигура Рустама Ильича.

Старик не вошел. Он остановился в дверях и посмотрел на меня своим тяжелым, пронизывающим взглядом.

— Врач на подъезде, — буркнул он. — Если что-то нужно — говорите персоналу.

Потом он перевел взгляд на Дамира, который укрывал меня пледом.

— И не отходи от нее, — добавил отец уже тише, но я все равно услышала. — Жену в таком состоянии не бросают и умоляю, держись подальше от бывшей. Вы меня в могилу сведете.

Он развернулся и ушел, оставив нас одних в полумраке его дома.

Врач оказался сухим, немногословным мужчиной с таким лицом, будто он каждый день откачивает невесток олигархов прямо на свадьбах. Он приехал быстро — видимо, у клана Тагировых свои люди даже в медицине катастроф.

Померил давление, уколол палец, посветил фонариком в зрачки. Ничего нового он мне не сказал. «Стресс, нарушение режима питания, резкий скачок адреналина». Америка открыта не была. Он оставил пару рекомендаций, которые я и так знала наизусть с двенадцати лет, собрал свой саквояж и испарился так же бесшумно, как и появился.

Теперь мне было лучше. Голова прояснилась, тремор ушел, оставив после себя лишь неприятную, ватную слабость в мышцах.

Едва за эскулапом закрылась дверь, в комнату, деликатно покашляв, заглянул тот самый дворецкий.

— Дамир Рустамович, — произнес он с непроницаемым лицом. — Ваш отец просит вас пройти в кабинет. Срочно.

Дамир бросил на меня быстрый, тревожный взгляд. Он всё ещё был без пиджака, рукава рубашки закатаны, галстук-бабочка давно исчез. Он выглядел уставшим.

— Я скоро, — бросил он мне. — Отдыхай. Никуда не выходи.

И ушел.

Его не было долго. Слишком долго.