Я стояла в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку, и чувствовала, как у меня медленно, но верно происходит разрыв шаблона. Мой мир, который и так последнюю неделю напоминал сюрреалистичную картину Дали, окончательно свернул куда-то не туда.

В центре моей убогой гостиной, за шатким столом, который помнил еще школьные уроки моих старших братьев, сидел мой муж. Миллиардер. Владелец «заводов, газет, пароходов».

А напротив него сидел Виталик. И они, черт возьми, боролись на руках.

Дамир выпил мамину фирменную настойку. Ту самую, на кедровых орешках и слезах грешников, от которой даже у привычных мужиков с района глаза на лоб лезут. И не просто выпил — он, кажется, попросил добавки.

И теперь он… смеялся.

Я моргнула. Потерла глаза. Нет, галлюцинация не исчезла.

Дамир Тагиров, человек-айсберг, человек-функция, запрокинул голову и хохотал так, что на шее вздулись вены. Его лицо раскраснелось, волосы растрепались, а в глазах плясали такие черти, что мне стало жарко даже у двери.

— Давай, зятек! Жми! — орал Рома, хлопая ладонью по столу. — Не позорь фамилию!

— Не сдамся! — рычал Дамир сквозь смех, и его бицепс напрягся так, что казалось, ткань рубашки сейчас лопнет.

Когда это вообще такое было? Где тот чопорный сноб, который морщил нос от запаха шаурмы?

Моя семья и их заскоки — это реально какая-то биологическая угроза. Они инфицируют безумием воздушно-капельным путем.

Виталик кряхтел, краснел, пыжился, но Дамир держал его руку железной хваткой.

— А он жилистый! — восхищенно просипел Пашка. — Смотри, Виталю почти уложил!

Я смотрела на это и понимала одну страшную вещь: мне это нравится. Этот пьяный, веселый, свой в доску Дамир нравился мне до дрожи в коленках. Он вписался. В этот дурдом, в эти обои в цветочек, в запах перегара и чеснока.

— Ну говори, — раздался голос мамы прямо у меня за спиной, заставив подпрыгнуть.

Я обернулась. Мама стояла рядом, вытирая руки о передник, и смотрела не на армрестлинг века, а на меня. Взгляд у нее был цепкий, рентгеновский.

— Ты же не просто так приехала, чтобы мужа-красавца братьям представить. Нужно что-то?

Я отвела взгляд, наблюдая, как Дамир с победным рыком припечатывает руку Виталика к столешнице под восторженный вой остальных братьев.

— Нет, — выдохнула я. — Точнее… да. Поговорить. Об отце.

Мама не удивилась. Она лишь тяжело вздохнула, закатила глаза, будто я попросила объяснить теорему Ферма, и кивнула головой в сторону кухни.

— Пошли. Нечего тут орать.

Я поплелась за ней.

На кухне было тише, хотя вопли из гостиной пробивались даже сквозь шум старого холодильника. Мама села за стол, достала из буфета две маленькие рюмки и пузатую бутылку с чем-то темно-вишневым.

— Наливка, — коротко пояснила она, разливая густую жидкость. — Полегче будет, чем то, что они там глушат. Садись.

Я села, обхватив рюмку пальцами.

— Ну, спрашивай, коль приехала.

Я набрала в грудь побольше воздуха, чувствуя, как внутри все сжимается от страха услышать ответ.

— Ты знала, кто он на самом деле? Только правду, мам. Пожалуйста.

Она усмехнулась, крутя рюмку в пальцах.

— Знаешь уже, да? Раскопал твой муж? — она кивнула в сторону коридора. — Тогда чего спрашиваешь? Знала, конечно. Не слепая.

— Я не понимаю… — голос предательски дрогнул. — Почему тогда? Почему ты молчала? Зачем нужно было мучиться, работать на трех работах, тащить нас всех на себе, если просто можно было подать на алименты? Один звонок, один тест ДНК — и мы бы жили нормально! Ты бы не гробила здоровье!

Мама молча подняла рюмку, выпила залпом, даже не поморщившись. Стукнула стеклом о клеенку. Потом рассмеялась, но смех этот был похож на кашель — сухой, неживой, совсем не веселый.

— Когда Борька умер, — начала она, глядя куда-то сквозь стену. — твоему младшему брату, было месяц отроду. Мы до этого хорошо жили, ни в чем не нуждались. Борька кузнец был, золотые руки, я за ним как за каменной стеной была, мне даже работать не приходилось. А потом раз — и нет его. И всё пошло в одно место.

Я молчала. Знала эту часть истории. Черная дыра, в которую провалилась наша семья.

— Я осталась одна с пятью ртами, Кира. С пятью! А работы нет, денег нет, помощи ждать неоткуда. Я выла по ночам в подушку, думала, в петлю полезу.

Она налила себе еще.

— И тут появился Амиров. Он тогда здесь стройку какую-то курировал, важный ходил. Я долго мужика мурыжила, а он все не отставал. Цветы охапками таскал, подарки, слова красивые говорил…