Подошла к двери его спальни. Стучаться? Пф-ф. Стучатся вежливые люди. А я — стихийное бедствие.

Я открыла дверь привычным способом — с легкого пинка ногой.

Дверь распахнулась, ударившись об ограничитель.

— Проверка связи! — бодро начала я, входя внутрь.

И осеклась.

Дамир не спал.

В комнате горел только тусклый свет ночника на тумбочке и голубоватое свечение экрана ноутбука. Дамир полусидел в кровати, опираясь спиной на высокое изголовье. Одеяло прикрывало его только до пояса.

А выше…

Я застыла на пороге, чувствуя, как во рту мгновенно пересохло.

Выше одежды на нем не было.

Я видела его в рубашках. Я видела его в футболках. Я даже сидела у него на коленях и чувствовала твердость его мышц. Но видеть вот так, в интимном полумраке спальни — это было другое. Это было как удар под дых.

Широкие плечи, смуглая кожа, которая казалась бархатной в этом свете. Рельефные грудные мышцы, жесткие линии ключиц и кубики пресса, уходящие под одеяло дорожкой темных волос. Ни грамма лишнего жира. Только литая сталь, сила и животный магнетизм.

Внизу живота сладко потянуло.

Я, конечно, невинная ромашка по паспорту, но уж точно не ханжа. Я не жила в пещере. Я смотрела фильмы, я видела парней в раздевалках спортзала, и, чего уж греха таить, у меня был интернет и подписка на пару интересных сайтов. Я знала свое тело. Я знала, как довести себя до дрожи в ногах в одиночестве, под одеялом, представляя какие-то абстрактные образы.

Но то были картинки. Фантазии. Пиксели на экране.

А передо мной сидел живой, горячий, невероятно мощный мужчина. Мой муж. И от вида его обнаженного торса, от того, как перекатывались мышцы, когда он пошевелился, у меня пересохло во рту. Я вдруг остро, до боли захотела узнать, какова эта кожа на ощупь. Горячая? Шершавая?

— Не спишь? — спросила я, и мой голос прозвучал ниже, чем обычно. С трудом оторвала взгляд от его груди и перевела на лицо.

Дамир медленно снял очки для работы за компьютером и потер переносицу. Посмотрел на меня.

— Даже если бы спал, — ответил он хриплым ночным голосом, — ты бы своим грохотом и мертвого подняла. Ветрова, ты когда-нибудь научишься пользоваться дверной ручкой? Или тебя воспитывали в спецназе?

Я проигнорировала его ворчание. Я вообще его почти не слышала. Мои мысли были заняты другим. Я представляла, как мои руки скользят по этим плечам.

— Ого, — вырвалось у меня искренне. — Ты что, качаешься? Я думала, ты там под рубашкой прячешь офисную дряблость. А тут…

Я присвистнула, скрывая смущение за привычной наглостью.

Дамир усмехнулся, потягиваясь и заводя руки за голову. Мышцы при этом движении напряглись, рельеф стал еще четче. Господи, да это незаконно — быть таким сложенным.

— Нет, не качаюсь, — лениво протянул он. — Просто каждый день таскаю на себе груз ответственности за холдинг и одну неуравновешенную жену. Это, знаешь ли, лучше любого кроссфита.

— Ха-ха. Очень смешно.

Я прошла вглубь комнаты, чувствуя, как ноги сами несут меня к нему. Меня тянуло к нему, как мотылька на огонь.

— Ты чего пришла? — спросил он, наблюдая за моими перемещениями темным, нечитаемым взглядом. — Опять кошмары? Сахар упал?

Я подошла к краю его огромной кровати.

— Нет. Мне скучно.

Я забралась на матрас. Прямо с ногами. Проползла на коленях ближе к нему, чувствуя, как матрас прогибается под моим весом. Уселась рядом, нагло игнорируя понятие личного пространства. Мои голые коленки оказались в опасной близости от его бедра, скрытого одеялом.

Дамир скосил глаза на мои пижамные шорты, которые при таком положении задрались, открывая бедра почти до предела. Я заметила, как дернулся его кадык. Ага. Значит, не только меня штормит.

Он тяжело вздохнул и захлопнул крышку ноутбука.

— Скучно ей… Кира, ты нормальная? Посмотри на время. Первый час ночи.

— Я не не нормальная, я ночная, — промурлыкала, опираясь руками позади себя и откидываясь назад, выставляя грудь вперед. — Организм требует активности.

Я посмотрела на него с вызовом, но внутри меня всё дрожало от предвкушения.

— Ну давай хоть поругаемся, что ли? А то тишина давит.

Дамир смотрел на меня долгим взглядом. В темноте его глаза казались черными безднами.

— Поругаемся? Тебе мало сегодняшнего дня?

— То был день. А сейчас ночь. Ночью… все по-другому.