— Ваш отец не был просто строгим главой рода. Он считал дом живым зверем, которого нужно кормить страхом. Лиара умерла по его приказу. Я молчала, потому что боялась за Кая. За тебя. За себя. Потом Ардан якобы погиб у Сердца при очередной проверке клятвы. Мариус Вирн подтвердил смерть. Совет подтвердил. Печати подтвердили.

— Мариус, — сказал Эйран.

— Да.

— Ты не подумала, что это ловушка?

— Я думала, что кошмар кончился.

В ее голосе впервые прорвалась не вина, а старая, выжженная усталость.

Марина вдруг ясно увидела: Ровена тоже была частью этой системы не только как хранительница, но и как пленница. Это не оправдывало ее. Но объясняло, почему она так цеплялась за порядок после смерти мужа. Порядок, который она строила, был не добром — но был стеной против хаоса Ардана.

А теперь стена рухнула.

И за ней стоял живой старый дракон.

— Если Ардан вернется как пятый голос Совета, — сказал Орден, — он попытается признать нынешнюю клятву поврежденной вмешательством леди Ливии… простите, миледи… вашим вмешательством.

Марина подняла бровь.

— Продолжайте. Сегодня я уже привыкла быть юридической катастрофой.

— Он скажет, что Эйран не имел права поддерживать вас, потому что сам не является полным главой рода. Тогда все его распоряжения за последние сутки можно оспорить: домовой сбор, признание свидетельств, арест Мариуса и Селесты, вашу власть дома.

Эйран медленно сказал:

— И если Совет примет?

— Вас отстранят до полного разбирательства. Леди Ливию изолируют. Мариуса освободят как свидетеля старшего главы. Селесту — возможно, тоже.

Кай ударил кулаком по столу.

— Нет.

Осколок зеркала звякнул.

Мира вздрогнула у стены, но не ушла. Она стояла бледная, с крепко сжатыми руками, и теперь Марина уже не думала отсылать ее. Мира стала частью правды. А правду нельзя отправить на кухню, когда в зале решают, будет ли она жить.

— Значит, им нужно атаковать не наши доказательства, — сказала Марина. — А право тех, кто их представит.

Орден кивнул.

— Именно.

— Тогда надо ударить раньше.

Эйран посмотрел на нее.

— Как?

Марина повернулась к Ровене.

— Ардан потерял право быть главой, если доказать, что он использовал Сердце против члена рода?

— Теоретически, — сказала Ровена. — Но Совет редко лишает главу власти задним числом.

— Лиара была женой Кая по крови. Значит, членом рода?

Кай резко поднял глаза.

Орден оживился.

— Если тайная клятва признана действительной, да.

— Сердце ее отвергло?

— По отчету — да. Но если доказать, что ее привели без защиты и под ложным обвинением, тогда это не отвержение, а убийство через родовую силу.

— Совершенное старым главой.

Орден медленно выпрямился.

— Тогда Ардан не возвращается как законный глава. Он возвращается как обвиняемый в злоупотреблении Сердцем рода.

Эйран смотрел на Марину.

— Для этого нужно признать брак Кая и Лиары до Совета.

— Значит, признаем.

— По закону это может сделать глава рода.

— Вы.

— Если мое право уже не оспорено.

— А если оспорят, поздно. Значит, сделать нужно сейчас. До рассвета.

Кай тихо сказал:

— Вы понимаете, что предлагаете?

Марина повернулась к нему.

— Вернуть вашей жене имя не завтра перед враждебным Советом, а сейчас внутри дома. Чтобы Ардан не смог сказать, что Лиара была никто.

Кай смотрел на нее так, будто она предложила не юридический ход, а открыть могилу руками.

— Я хочу, — сказал он хрипло. — Но как?

Ровена ответила:

— У старой часовни у моря.

Все повернулись к ней.

— Там они дали клятву, — продолжила она. — Если Кай помнит слова, если Сердце отзовется на его кровь и если леди Дрейкхолд как признанная супруга Сердца подтвердит право Лиары быть названной, запись можно внести в домовую книгу до рассвета.

Ферн издал звук отчаяния.

— Разумеется. Ночью. К морю. К старой часовне. С больной, двумя ранеными драконами и воскресшим отцом на горизонте. Почему бы и нет?

Марина посмотрела на него.

— Вы можете остаться.

— Я не для того столько раз спасал вас от смерти, чтобы пропустить момент, когда вы снова попробуете договориться с ней лично.

— Значит, идем.

Эйран шагнул к ней.

— Нет.

Она подняла глаза.

— Не начинайте.

— Вы почти сутки без сознания. Рука ранена. Ладонь разрезана. Метка перегружена. Вы едва держитесь.

— Все верно.

— И все равно хотите идти к морю ночью?