Кай, который появился на пороге без стука и с лицом человека, не спавшего несколько лет, сказал:

— Это звучит как что-то, от чего все станет хуже, прежде чем станет лучше.

— Именно, — сухо сказал Орден. — Вы заявите не тождество с прежней Ливией, а преемство права через Сердце. В старых формулах есть такое понятие: «принятая душа». Редко, почти легенда. Когда носитель клятвы умирает от нарушения договора, Сердце может принять иную душу, если она способна восстановить справедливость клятвы.

Марина медленно выдохнула.

— Такое уже было?

— В Дрейкхолде — не зарегистрировано. В доме Фалькрен — один спорный случай сто шестьдесят лет назад. В доме Морвен…

Он замолчал.

Эйран сказал:

— Продолжайте.

— У Морвенов это называли иначе. Подмененная душа. Они использовали подобные случаи, чтобы объявлять женщин опасными и забирать их память.

Марина усмехнулась.

— Как неожиданно.

Орден положил свиток перед ней.

— Поэтому важно не позволить Мариусу назвать вас первой. Кто первым определит явление, тот задаст закон.

— Значит, я сама скажу.

— Да. До обвинения.

Кай подошел ближе.

— И как это будет звучать?

Марина посмотрела на всех.

На Ордена, сухого и внимательного.

На Ферна, злого от тревоги.

На Кая, которому завтра придется снова назвать Лиару.

На Миру, стоящую у двери с белым, но упрямым лицом.

На Эйрана, который назвал ее настоящим именем и теперь ждал ее ответа не как хозяин, а как союзник, которого еще нужно проверять делом.

— Это будет звучать так, — сказала она. — «Я не прежняя Ливия, которую вы привыкли не слышать. Она мертва. Но я стою в ее теле, с ее меткой, ее кровью, ее правом и ее свидетельством. Если Совет хочет назвать это подменой, пусть сначала ответит, кто довел законную супругу Дрейкхолда до смерти и почему Сердце рода предпочло чужую женщину тем, кто должен был защищать свою».

Кай тихо присвистнул.

Ферн сказал:

— Я бы назначил Совету успокоительное заранее.

Орден почти улыбнулся.

— Формулировка небезопасная.

— Зато честная.

Эйран смотрел на Марину молча.

Потом сказал:

— Я поддержу.

Ровена, вошедшая в комнату беззвучно, ответила:

— И я.

Марина повернула голову.

Старшая леди была одета уже не в домашнее платье, а в темный парадный наряд, строгий, высокий, с серебряной вышивкой у воротника. Без браслета она выглядела словно королева, добровольно снявшая корону перед казнью.

— Совет прибудет на рассвете, — сказала Ровена. — Мне только что сообщили. Не в малом составе. Будет пять голосов.

Эйран нахмурился:

— Пять?

— Да. И один из них — лорд Саймон Тарс, давний союзник Вирнов. Второй — леди Эвелин Хольм, которая ненавидит любые нарушения клятв. Третий — архимаг Кроу, он изучал мертвые дома. Четвертая — леди Авелла Райн, целительница крови. Пятый голос пока не назван.

Орден побледнел.

— Не назван? Это нарушение порядка.

Ровена посмотрела на него.

— Именно.

Эйран сказал:

— Морвен.

— Возможно.

Марина откинулась на подушки.

Рассвет будет веселым.

Если, конечно, они все доживут.

— Тогда до рассвета нам нужен старый судебный зал, — сказала она.

Ферн застонал.

— Нет.

Эйран тоже:

— Нет.

Даже Орден:

— Миледи, это крайне рискованно.

Кай поднял руку:

— Я бы поддержал ради разнообразия, но тоже нет. Вы выглядите так, будто порыв ветра может вас официально победить.

Марина посмотрела на них всех.

— Я не сказала, что пойду сама.

Тишина.

Эйран первым понял.

— Кай.

Кай моргнул.

— Я?

— Ты видел Лиару. Зеркало может отозваться на тебя. И если Селеста ведет отражения через судебный зал, нам нужно перерезать связь до Совета.

Кай выпрямился.

Насмешка исчезла.

— Я пойду.

— С Гартом и Орденом, — сказала Марина. — И с одним зеркалом. Обычным. Если увидите Селесту, не разговаривайте долго. Она тянет память через слова.

Орден быстро закивал:

— Верно. Морвенская проекция удерживается вопросами, виной и незавершенной эмоцией.

Кай тихо сказал:

— То есть она будет бить по Лиаре.

— Да, — ответила Марина. — Поэтому не дай ей говорить первой.

Он посмотрел на нее.

— А что сказать?

Марина помолчала.