Бедная родственница Страница 78 из 88
Скорость
7
Главы
0%
Страница 78 из 88

И к концу пути от изначального «мисс Макгрегор оказалась в беседке» остаётся уже что-то вроде «мисс Макгрегор устроила оргию в кустах». Это закон. Я бы даже сказала — закон сохранения сплетен: количество слухов в системе всегда возрастает.

Из матушки вырвался глубокий, протяжный вздох.

«Только не начинай», — мысленно взмолилась я, не отрывая глаз от перевёрнутой страницы.

Потому что вчера вечером она уже начинала. И продолжала. И не заканчивала, кажется, часа полтора, пока я лежала в постели, делая вид, что сплю, и пока она с кряхтением укладывалась в свою кровать, скрипя пружинами и проклиная, кажется, всех Макгрегоров оптом — от прадеда и до меня включительно.

Делать вид, что я сплю, было совершенно бесполезно. Матушка раскусила меня за минуту. И, убедившись, что аудитория не дремлет, она приступила к долгой, нудной и страшно подробной отповеди, в которой я последовательно была названа: неблагоразумной, легкомысленной, опрометчивой, невнимательной к собственной репутации, неблагодарной по отношению к дядюшке, а под конец — что меня особенно укололо — юной и глупой.

Со вторым, надо признать, я готова была согласиться. Потому что я и в самом деле повела себя глупо.

А вот с первым — извините. С первым я согласиться никак не могла. Потому что мне, на минуточку, уже как тридцать три. То есть Лиззи, в чьём теле я с переменным успехом живу, разумеется, двадцать, и для девятнадцатого века это, видимо, действительно нежный девичий возраст. Но я-то знаю правду.

Матушка снова вздохнула. И, надо сказать, она ведь даже не подозревала, насколько её отповедь устарела.

Потому что пока она ворочалась и качала головой, и пока я делала вид, что слушаю и раскаиваюсь, я уже успела не только сходить на кухню — сообщить, что завтрак мы будем брать в комнате, — но и заглянуть кое-куда ещё.

В спальню к дядюшке, например. Одна. Утром. Без сопровождения. В простом утреннем платье и с наспех собранными волосами.

Если бы матушка узнала, она бы, я думаю, всё-таки лишилась чувств и мне бы пришлось бегать за нюхательной солью.

Зачем я это сделала — сама толком объяснить не могу. То есть могу, конечно, попытаться, но получится не очень убедительно. Возможно, это какая-то моя глубинная саратовская привычка: сгорел сарай — гори и хата.

Если уж позориться, то позориться до конца, не размениваясь по мелочам. А если уж совсем честно, без литературных красивостей, то — пусть знает. Пусть теперь, после всего, после своего ледяного «мисс Макгрегор, становится прохладно», после своей каменной спины, после всех этих многозначительных взглядов и фраз вроде «вы мне симпатичны как женщина», после своей идеально прямой левой брови и идеально подвязанного шейного платка — пусть теперь хоть немного почувствует себя виноватым. Пусть возьмёт на себя хоть кусочек ответственности за мой позор.

Я перевернула страницу. Бессмысленно, разумеется — я ведь по-прежнему не читала.

Матушка как раз раскрыла рот, чтобы начать вздох номер три (а может, и сразу перейти к словесной части), как вдруг в дверь постучали.

Я подскочила, так, что книга чуть не выскользнула из рук. Матушка нахмурилась, посмотрела на дверь, потом на меня, потом снова на дверь, и в её взгляде ясно читалось: ну, что ещё?

Горничная пошла открывать. Я уткнулась в книгу так, словно от неё зависела моя жизнь. И, кажется, наконец-то правильным концом вверх.

Вошёл он. В сером сюртуке, застёгнутом на все пуговицы, с шейным платком, повязанным с педантичной аккуратностью. Лицо как всегда спокойное и собранное.

Эдвин поклонился матушке. Матушка поклонилась в ответ, насколько это возможно из положения сидя в кресле, и тут же бросила в мою сторону взгляд, в котором читалось одновременно: «что он тут делает», «веди себя прилично» и «не вздумай ничего сказать».

— Лиззи, — произнёс Эдвин ровно, не глядя на меня прямо, но и не избегая взгляда. — Оставь нас. Мне нужно переговорить с леди Эммой.

Лиззи. Не «Элизабет». Не «мисс Макгрегор». Лиззи.

Я встала. Очень аккуратно. С таким каменным лицом, на какое только была способна в данных обстоятельствах. Книгу положила на диван и прошла мимо матушки, мимо Эдвина, не глядя ни на того, ни на другую, и вышла из комнаты с видом женщины, которой совершенно безразлично, о чём там сейчас будут разговаривать.

Дверь закрылась за моей спиной и я, прислонившись к стене коридора, выдохнула.

Чтобы отвлечься хоть чем-нибудь, я принялась ходить по коридору взад-вперёд. Дверь наконец открылась.

Эдвин вышел минут через пять, не глядя в мою сторону, спина у него была прямая. Прямее, чем была раньше. Если такое вообще возможно. Он развернулся и медленно ушел.

Вернулась к матушке. Села на диван. Взяла книгу — на этот раз постаралась взять правильным концом вверх, что, учитывая моё состояние, было уже маленьким достижением. Раскрыла, и, уставившись в страницу, стала ждать.

Матушка вязала.Перекидывала петли — раз, два, раз, два, — что-то едва слышно шептала себе под нос, не то считая, не то молясь, не то проклиная всё на свете. Ни одного слова в мою сторону. Ни одного взгляда.