Эдвин, как полагается хозяину, проводил меня в комнату, где уже собрались женщины. Там были Маргарет, Кэролайн, матушка и ещё две дамы, которых я не знала, но, судя по общему сходству носов и выражений лица, это тоже были какие-то родственницы Эдвина. А значит, по здешней логике, почти что и мои. Прекрасно. Я всегда мечтала расширить семью за счёт людей, которых вижу впервые в жизни.
Кэролайн сегодня выглядела особенно нарядно — ярче обычного, но всё ещё так, чтобы никто не мог упрекнуть её в измене вдовьему статусу. Бордовое платье с чёрным кружевом, веер в руках, глаза внимательные, чуть прищуренные. Она обмахивалась им с таким видом, будто не жара её одолевала, а сама необходимость присутствовать в этом обществе.
— Элизабет сегодня в самой своей лучшей форме, — сказала она, и в её тоне было ровно столько любезности, чтобы слова можно было счесть комплиментом, если очень постараться. — А значит, как раз сейчас ей и следует искать жениха. Заодно и дядюшке Эдвину будет прекрасный подарок: он наконец сможет устроить свою жизнь.
Матушка хмыкнула, не поднимая глаз.
— Вздор, — сказала она, тоже обмахиваясь веером, потому что в комнате и вправду было душно. — Эдвин сам сказал, что брак Элизабет ему совершенно не мешает. А отсутствие или наличие брака на его жизнь никак не влияет.
Вот тут веер Кэролайн замер.
Она посмотрела на меня так, будто это я лично, своими собственными руками, разрушала её жизненный план. И ведь, если подумать, план-то был её, а не мой. Я просто не спешила разубеждать. Но Кэролайн смотрела так, словно я не промолчала, а предала.
Мне стало неуютно. Не то чтобы я была обязана чувствовать себя виноватой, но под этим взглядом хотелось немедленно либо оправдаться, либо спрятаться за веером.
И тут меня вдруг кольнула мысль, от которой стало почти смешно и чуть неловко: совсем скоро Эндрю Грант, брат Кэролайн, может перестать считаться моим потенциальным женихом. Потому что пожертвовать братом ради того, чтобы освободить путь к завидному холостяку, — это одно. А пожертвовать братом ради того, чтобы ничего не произошло, — уже совсем другое. И Лиззи Макгрегор, в её расчётливых глазах, возможно, такой жертвы не стоила.
— Маргарет, может, вы сыграете? — поспешила я, слегка поёживаясь под взглядом Кэролайн и отчаянно желая перевести разговор хоть куда-нибудь, лишь бы не в сторону моего семейного статуса.
Но Маргарет даже не успела открыть крышку рояля, как нас позвали в общий зал.
Если честно, я понятия не имела, как вообще проходят дни рождения в этом веке. Теперь вот узнала. Почти как ужин, только с большим количеством кружев, драгоценностей и людей, которые делают вид, будто им ужасно интересно, кто с кем сидит рядом.
Разница, по сути, минимальная: смех чуть громче, блеск камней ярче, а разговоры — ещё осторожнее.
Кормят вкусно — и на том спасибо, подумала я, устраиваясь за столом и стараясь не слишком демонстративно оглядываться по сторонам. Всё-таки различия с моим временем были разительными. Никаких тебе поцелуев именинников в щёку, никаких восторженных тостов под ор и смех, никаких внезапных танцев посреди всего этого хаоса. Хотя, возможно, мы до этого просто не дошли.
На саратовскую свадьбу это тоже было не похоже. Впрочем, с саратовскими свадьбами мало что сравнится, разве что свадьбы из “Игры престолов”.
В общем, мы долго — очень долго — ели, разговаривали скупо и сдержанно, сидя своим женским кружком в правом углу стола. У мужчин беседа, кажется, шла живее, но и они, конечно, не позволяли себе всего того, что потом, наверняка, позволят за закрытыми дверями библиотеки — с сигарами, картами и отсутствием женщин, которые могли бы всё это слушать.
Так что мне оставалось только сидеть, кивать в нужных местах и делать вид, что я не считаю минуты.
Скучно было, вероятно, только мне — человеку, знающему, что такое настоящее веселье, а не вот это вот всё. Но потом, слава всем святым и, возможно, случайным благословениям, объявили танцы.
И вот тут я оживилась.
***Эрик Сати Gymnopédie 1 (звучит эта музыка)***
Мы перешли в большую залу, утром слуги, хорошенько постарались и освободили её от мебели, и теперь она больше походила на декорации из исторического фильма, где как раз проводят бал. Всё как положено: блестящий паркет, тяжёлые шторы, высокие свечи в канделябрах, пианино у стены. И гости, неспешно рассаживающиеся, переминающиеся с ноги на ногу, волнующиеся и нарядные.
— Вау, — подумала я, невольно используя именно современное слово, потому что «прекрасно» или «великолепно» здесь звучали бы как-то слишком официозно. Да, в зале было именно так: красиво и почти волшебно.
За пианино сидел музыкант, настраивая пальцы на клавишах, и кажется, что Маргарет какую-то долю неодобрения бросила в его сторону. Похоже, она считала, что сама могла бы блистать за этим инструментом куда лучше. Ну что ж, у каждого свои заморочки.
Танцы начались.