Эдвин заговорил тихо:
— Хейр.
И это почему-то разозлило меня ещё больше. Потому что не надо. Не надо защищать меня так, будто я сама не могу ответить.
Матушка была права: трава, солнце и мужские разговоры.
— Знаете что, господа, — сказала я, отряхивая крошки с пальцев. — Мне кажется, вам лучше без меня.
Оба посмотрели на меня.
— Лиззи, — начал Эдвин.
Я встала. Не резко. Очень аккуратно. С достоинством, на которое только была способна.
— Я прогуляюсь обратно. Погода чудесная, дорога мне известна, дом недалеко. А вы сможете спокойно решить, что важнее — свобода, благоразумие или право женщины не быть призом в споре двух джентльменов.
Арчибальд тоже поднялся.
— Мисс Макгрегор, я прошу прощения. Моё замечание было неуместно.
— Да, — сказала я. — Было.
Он замолчал. К чести его, не стал спорить. Не стал объяснять, что я неправильно поняла. Не стал улыбаться и делать вид, будто всё это забавная пустяковина. Просто стоял, чуть склонив голову, и выглядел достаточно смущённым, чтобы я не возненавидела его окончательно.
Эдвин поднялся следом.
— Я провожу вас.
— Нет.
Сказала слишком резко, но уже сказала. Он посмотрел на меня встревоженно.
— Лиззи…
— Не надо, — мягче добавила я. — Правда. Я хочу пройтись одна.
Вот это была ложь. Я хотела не пройтись одна. Я хотела оказаться в своей прежней квартире, открыть холодильник, найти там вчерашнюю пюрешку с котлеткой и баночку маринованных огурцов, включить что-нибудь бессмысленное и написать подруге: «Мужики странные». Но поскольку холодильник, огурцы, подруга и вайфай остались где-то за пределами доступной вселенной, прогулка была лучшим из имеющихся вариантов.
Я кивнула обоим, развернулась и пошла прочь от прудов.
Матушка сидела в гостиной у окна, когда я вошла. С вязанием. Разумеется. Спицы у неё сегодня стучали особенно тихо и невинно. Она подняла глаза.
— Уже вернулась?
— Да.
— Быстро.
— Пикник оказался коротким.
Матушка посмотрела на меня внимательнее.
— Что случилось?
Я сняла шляпку и положила её на столик.
— Ты была права.
— В чём именно? — спросила она с подозрительным спокойствием женщины, готовой принимать извинения в любом объёме.
Я села в кресло напротив.
— Там просто трава и солнце. Ничего интересного.
Она, конечно, поняла, что я не рассказываю подробно. Поэтому она сделала редкую, почти святую вещь: не стала добивать.
— Я говорила, — только и сказала она.
Я посидела тихо. Минуты три. Потом взяла книгу, открыла её, прочитала одну и ту же строку пять раз, поняла, что не знаю, о чём она, закрыла книгу и стала смотреть в окно. День всё ещё был светлый, но к холмам уже тянулись серые облака. Сначала тонкие, почти прозрачные, потом плотнее и тяжелее. Ветер переворачивал листья на деревьях серебристой стороной, и всё вокруг постепенно теряло утреннюю открытую радость, становилось мягче, темнее, задумчивее.
К вечеру я не выдержала и ушла в сад. Сказала матушке, что хочу подышать воздухом.
Я шла по дорожке к беседке стоявший в глубине сада. Место было идеальное для того, чтобы думать о своей судьбе и делать вид, что думаешь о природе.
Я села на скамью. И стала пытаться думать о женихах. На крышу беседки упала первая капля. Потом вторая. Потом по листьям прошёл мягкий шорох, будто сад кто-то тихо пересыпал мелким бисером.
Начался летний мелкий дождик, он не бил, не хлестал, не заливал дорожки мгновенно, а просто падал ровно и спокойно, делая воздух прохладнее, запахи резче, а сад — чуть похожим на размытую акварель.
Можно было вернуться в дом. До крыльца было недалеко. Платье я бы, вероятно, не испортила. Волосы — ну, они и так жили своей отдельной жизнью, хуже бы не стало. Но я осталась.
Стоя у края беседки, я положила руку на деревянную стойку, и смотрела, как капли темнят дорожку, как на поверхности маленькой лужицы у ступенек расходятся круги. В доме, наверное, уже зажгли свечи. Матушка, возможно, спросила, где я, и кто-нибудь ответил, что мисс Макгрегор в саду. Эдвин, если услышал, наверняка нахмурился. Арчибальд, если ещё был в доме, возможно, тоже.
Пусть хмурится. У мужчин это иногда единственное любимое занятие.
Потом где-то на дорожке хрустнул гравий. Я обернулась. Эдвин шёл к беседке.
Без шляпы, вероятно, потому что если уж появляться в дождь, то нужно делать это так, чтобы у женщины потом были проблемы с внутренним равновесием. Тёмные волосы у него чуть намокли у висков, плечи сюртука покрылись мелкими каплями, лицо в сером вечернем свете казалось ещё строже, чем обычно.
Он поднялся на ступеньку и остановился у входа, не заходя сразу внутрь. Даже в беседку он входил так, будто сначала спрашивал разрешения у приличий.
— Лиззи.
Я выпрямилась.
— Лорд Уинтерботтом.
Он едва заметно поморщился. От титула.