Бедная родственница Страница 66 из 88
Скорость
7
Главы
0%
Страница 66 из 88

— Вы распоряжаетесь корзиной так уверенно, мисс Макгрегор, будто командуете маленькой армией.

— В прежней жизни мне доводилось командовать куда более опасными вещами, чем корзина, — машинально сказала я.

Эдвин поднял глаза, я внутренне выругалась.

Вот зачем? Зачем рот открывается быстрее головы? В прежней жизни. Прекрасно. Ещё скажи «в моём веке», Полина, и можешь сразу переходить к рассказу о соцсетях, микроволновке и налоговом вычете.

— В прежних обстоятельствах, — поправилась я быстро. — Когда матушка была нездорова, приходилось самой следить за множеством мелочей.

Эдвин смотрел на меня ещё секунду, Потом отвёл взгляд. Арчибальд, кажется, не придал словам значения.

— Умение следить за мелочами, — сказал он, беря тарелку, — часто важнее умения произносить большие речи.

— Это вы сейчас о политиках или о мужчинах вообще? — спросила я.

Он рассмеялся. Эдвин не рассмеялся. Разумеется.

Мы сели. Я — на плед, с краю, аккуратно подобрав юбки. Арчибальд устроился напротив, легко, почти по-мальчишески, но без той юной пряничности мистера Гранта; Эдвин сел чуть в стороне, так прямо, будто проглотил палку.

Несколько минут всё было хорошо. Мы ели холодную курицу, обсуждали погоду, дорогу, здешние холмы, какие-то местные семейства.

Я уже почти расслабилась, что было ошибкой.

— Вы слишком много надеетесь на скорость, Хейр, — сказал Эдвин, когда разговор снова, неведомыми путями, свернул к железным дорогам. — Не всякая перемена хороша только потому, что она происходит быстро.

Арчибальд откинулся на локоть.

— А вы слишком много доверяете старому порядку только потому, что он успел покрыться пылью и приобрести благородный вид.

— Старый порядок хотя бы проверен временем.

— Время проверяет не только достоинства, но и терпение тех, кому приходится жить внутри этих порядков.

Я взяла пирожок, с мясом, чтобы просто занять руки.

— Не всё, что удобно, становится благом, — сказал Эдвин.

— И не всё, что неудобно, становится добродетелью, — тут же ответил Арчибальд.

Я медленно откусила пирожок. Так. Началось.

Сначала это ещё выглядело как обычный спор двух мужчин, которым скучно просто есть и любоваться водой. Потом я поняла, что предмет спора постепенно смещается. С железных дорог — на общество. С общества — на женщин. С женщин — на то, сколько свободы им следует давать, если мир внезапно начнёт двигаться быстрее.

— Свобода — любимое слово людей, которые редко думают о последствиях. — сказал Эдвин.

— Последствия, — ответил Арчибальд, — часто бывают предлогом ничего не менять.

— Или причиной не разрушать то, что ещё можно сохранить.

Я смотрела то на одного, то на другого и думала: господи, неужели вы сейчас из-за железной дороги поссоритесь? Из-за пассажирских перевозок?

Но, конечно, дело было не в железной дороге. Я не сразу, но поняла. Арчибальд говорил о свободе, глядя иногда на меня. Эдвин говорил о благоразумии, тоже глядя иногда на меня. То есть формально они спорили о будущем, прогрессе и общественных переменах, а на деле оба каким-то совершенно мужским способом выясняли, кто лучше понимает, что полезно мисс Макгрегор.

Мисс Макгрегор, между прочим, сидела рядом, ела пирожок и прекрасно могла сама высказаться, если бы её спросили.

Арчибальд повернулся ко мне первым.

— А вы как считаете, мисс Макгрегор?

Вот. Пожалуйста. Пирожок застрял у меня где-то между горлом и желанием немедленно встать и уйти.

— О чём именно?

— О свободе и благоразумии.

Теперь оба смотрели на меня так, будто я была не женщиной на пледе, а третейским судом. В одной руке у меня была салфетка, в другой — недоеденный пирожок. Никогда ещё судья не выглядел так жалко.

— Мне кажется, — начала я осторожно, — что вы оба по-своему правы.

Арчибальд чуть прищурился. Эдвин, кажется, вообще перестал двигаться.

— Удобный ответ, — сказал Арчибальд. Но это был не комплимент. Он сказал это с укором и со злостью. Это было больше похоже на обвинение в том, что я не согласилась с ним.

Я медленно положила пирожок на тарелку.

— Зато миролюбивый.

— Или дипломатический.

— В приличном обществе это иногда одно и то же.

Он улыбнулся, но улыбка была уже не тёплой.

— Вы подыгрываете своему дядюшке, мисс Макгрегор?

Я почувствовала, как внутри что-то неприятно щёлкнуло.

Не потому, что он назвал Эдвина дядюшкой. Формально имел право. Не потому, что заметил мою осторожность. Тоже имел право. А потому что в его голосе прозвучало то самое мужское раздражение, которое я знала слишком хорошо: когда женщина не встала немедленно на твою сторону, значит, она не думает сама, а кому-то подыгрывает.

Ах вот как. Я подняла глаза.

— Нет, мистер Хейр, — сказала я спокойно. — Я пытаюсь не испортить пикник.

Арчибальд тут же чуть отступил выражением лица — понял, что задел.

— Простите, я не хотел…

— Разумеется.