— Вы распоряжаетесь корзиной так уверенно, мисс Макгрегор, будто командуете маленькой армией.
— В прежней жизни мне доводилось командовать куда более опасными вещами, чем корзина, — машинально сказала я.
Эдвин поднял глаза, я внутренне выругалась.
Вот зачем? Зачем рот открывается быстрее головы? В прежней жизни. Прекрасно. Ещё скажи «в моём веке», Полина, и можешь сразу переходить к рассказу о соцсетях, микроволновке и налоговом вычете.
— В прежних обстоятельствах, — поправилась я быстро. — Когда матушка была нездорова, приходилось самой следить за множеством мелочей.
Эдвин смотрел на меня ещё секунду, Потом отвёл взгляд. Арчибальд, кажется, не придал словам значения.
— Умение следить за мелочами, — сказал он, беря тарелку, — часто важнее умения произносить большие речи.
— Это вы сейчас о политиках или о мужчинах вообще? — спросила я.
Он рассмеялся. Эдвин не рассмеялся. Разумеется.
Мы сели. Я — на плед, с краю, аккуратно подобрав юбки. Арчибальд устроился напротив, легко, почти по-мальчишески, но без той юной пряничности мистера Гранта; Эдвин сел чуть в стороне, так прямо, будто проглотил палку.
Несколько минут всё было хорошо. Мы ели холодную курицу, обсуждали погоду, дорогу, здешние холмы, какие-то местные семейства.
Я уже почти расслабилась, что было ошибкой.
— Вы слишком много надеетесь на скорость, Хейр, — сказал Эдвин, когда разговор снова, неведомыми путями, свернул к железным дорогам. — Не всякая перемена хороша только потому, что она происходит быстро.
Арчибальд откинулся на локоть.
— А вы слишком много доверяете старому порядку только потому, что он успел покрыться пылью и приобрести благородный вид.
— Старый порядок хотя бы проверен временем.
— Время проверяет не только достоинства, но и терпение тех, кому приходится жить внутри этих порядков.
Я взяла пирожок, с мясом, чтобы просто занять руки.
— Не всё, что удобно, становится благом, — сказал Эдвин.
— И не всё, что неудобно, становится добродетелью, — тут же ответил Арчибальд.
Я медленно откусила пирожок. Так. Началось.
Сначала это ещё выглядело как обычный спор двух мужчин, которым скучно просто есть и любоваться водой. Потом я поняла, что предмет спора постепенно смещается. С железных дорог — на общество. С общества — на женщин. С женщин — на то, сколько свободы им следует давать, если мир внезапно начнёт двигаться быстрее.
— Свобода — любимое слово людей, которые редко думают о последствиях. — сказал Эдвин.
— Последствия, — ответил Арчибальд, — часто бывают предлогом ничего не менять.
— Или причиной не разрушать то, что ещё можно сохранить.
Я смотрела то на одного, то на другого и думала: господи, неужели вы сейчас из-за железной дороги поссоритесь? Из-за пассажирских перевозок?
Но, конечно, дело было не в железной дороге. Я не сразу, но поняла. Арчибальд говорил о свободе, глядя иногда на меня. Эдвин говорил о благоразумии, тоже глядя иногда на меня. То есть формально они спорили о будущем, прогрессе и общественных переменах, а на деле оба каким-то совершенно мужским способом выясняли, кто лучше понимает, что полезно мисс Макгрегор.
Мисс Макгрегор, между прочим, сидела рядом, ела пирожок и прекрасно могла сама высказаться, если бы её спросили.
Арчибальд повернулся ко мне первым.
— А вы как считаете, мисс Макгрегор?
Вот. Пожалуйста. Пирожок застрял у меня где-то между горлом и желанием немедленно встать и уйти.
— О чём именно?
— О свободе и благоразумии.
Теперь оба смотрели на меня так, будто я была не женщиной на пледе, а третейским судом. В одной руке у меня была салфетка, в другой — недоеденный пирожок. Никогда ещё судья не выглядел так жалко.
— Мне кажется, — начала я осторожно, — что вы оба по-своему правы.
Арчибальд чуть прищурился. Эдвин, кажется, вообще перестал двигаться.
— Удобный ответ, — сказал Арчибальд. Но это был не комплимент. Он сказал это с укором и со злостью. Это было больше похоже на обвинение в том, что я не согласилась с ним.
Я медленно положила пирожок на тарелку.
— Зато миролюбивый.
— Или дипломатический.
— В приличном обществе это иногда одно и то же.
Он улыбнулся, но улыбка была уже не тёплой.
— Вы подыгрываете своему дядюшке, мисс Макгрегор?
Я почувствовала, как внутри что-то неприятно щёлкнуло.
Не потому, что он назвал Эдвина дядюшкой. Формально имел право. Не потому, что заметил мою осторожность. Тоже имел право. А потому что в его голосе прозвучало то самое мужское раздражение, которое я знала слишком хорошо: когда женщина не встала немедленно на твою сторону, значит, она не думает сама, а кому-то подыгрывает.
Ах вот как. Я подняла глаза.
— Нет, мистер Хейр, — сказала я спокойно. — Я пытаюсь не испортить пикник.
Арчибальд тут же чуть отступил выражением лица — понял, что задел.
— Простите, я не хотел…
— Разумеется.