— Я хочу начать сначала, — сказал он. — С тобой.
— Это безумие.
— Я знаю.
— Мы знакомы меньше двух недель. По-настоящему знакомы.
— Я знаю.
— Ты убил меня.
— Я дал тебе дорогу в этот мир.
Он взял мою руку и поднёс к губам, целуя шрам на ладони.
— Но я буду искупать свою жестокость до конца жизни. Если ты дашь мне шанс.
Солнце окончательно село за горизонт. На небе загорались первые звёзды. Где-то внизу, в крепости, перекликались часовые.
Я смотрела на этого человека. На его золотые глаза, на шрамы на его руках, на морщинки в уголках губ. На мужчину, который убил Элару и спас меня. Который ненавидел и полюбил. Который был чудовищем и героем одновременно.
— Ладно, — сказала я.
Он замер.
— Ладно?
— Давай попробуем.
Он снова поцеловал меня. Мягче на этот раз, нежнее. Как обещание. Как клятва. Как начало чего-то нового.
Звёзды разгорались над нами. Холодный ветер дул с гор, но мне было тепло в его руках.
Я не знала, что принесёт завтра. Но сейчас, в этот момент, под звёздным небом чужого мира, в объятиях человека, который был моим мужем, я чувствовала себя дома.
Эпилог
Я поняла, что что-то не так, когда Мира не прибежала на завтрак.
Наша дочь была маленьким ураганом с рыжими кудрями и золотыми глазами отца. В свои два года она уже твёрдо усвоила несколько важных вещей: во-первых, мама всегда даст печенье, если достаточно долго канючить; во-вторых, папа сделает абсолютно всё, если посмотреть на него снизу вверх и захлопать ресницами; в-третьих, завтрак — это святое.
Мира никогда не пропускала завтрак. Никогда.
— Валиан, — позвала я, выглядывая в коридор. — Ты видел Миру?
Муж появился из кабинета с бумагами в руках и озабоченным выражением лица. За три года он почти не изменился: те же широкие плечи, те же золотые глаза, та же манера хмуриться, когда что-то шло не так. Разве что морщинки в уголках глаз стали глубже от смеха.
— Она была в детской, когда я заходил. Играла с куклой.
— Это было полчаса назад?
— Примерно.
Мы переглянулись. Полчаса тишины от Миры означало одно из двух: либо она спит, либо делает что-то, за что её будут ругать.
Детская была пуста. Кукла лежала на полу, заботливо укрытая носовым платком. Окно закрыто, дверь в коридор открыта.
— Мира! — позвал Валиан.
Тишина.
Я почувствовала, как в груди шевельнулся холодок тревоги. Крепость была безопасным местом, но Мира была дочерью генерала. Были люди, которые хотели бы причинить ей вред.
— Я проверю восточное крыло, — сказал Валиан, и в его голосе я услышала отзвук того же страха. — Ты западное.
— Подожди.
Я присела на корточки, разглядывая пол. Привычка, оставшаяся от работы на скорой: сначала осмотри место, потом действуй.
На каменных плитах виднелись маленькие влажные следы. Босые ножки, испачканные в чём-то тёмном. Следы вели к двери и дальше, в коридор.
— Она пошла в сторону кухни, — сказала я.
Мы двинулись по следам. Они вели мимо кухни, мимо кладовых, вниз по лестнице, в подвальные помещения. С каждым шагом моё сердце билось всё быстрее.
Следы оборвались у двери в погреб.
Валиан толкнул дверь. Она была не заперта.
В погребе было темно и прохладно. Ряды бочек и стеллажей с бутылками уходили вглубь. Где-то капала вода.
И откуда-то из глубины доносился тихий голос.
Мы прошли между стеллажами и остановились.
Мира сидела на перевёрнутом ящике, болтая босыми ногами. Её ночная рубашка была перепачкана чем-то фиолетовым, волосы растрёпаны, а на коленях лежал рыжий кот, который громко мурлыкал.
Рядом с ней, прямо на каменном полу, сидел верховный инквизитор Кассиан.
Его чёрная мантия была расстёгнута, серебряные артефакты на поясе тускло поблёскивали в свете единственной свечи. В руках он держал бутылку, которую они с Мирой, судя по всему, изучали.
— И тогда дракон сказал: «Я тебя съем!» — говорил Кассиан страшным голосом. — А принцесса ответила: «Не съешь, потому что я тебя перехитрю!»
— Пинцесса умная! — восторженно пискнула Мира.
— Очень умная. Умнее дракона. Она сказала ему…
— Кассиан.
Голос Валиана был ледяным.
Инквизитор поднял голову и улыбнулся совершенно невинной улыбкой.
— О, доброе утро. Мы тут немного заболтались.
— Папа!
Мира спрыгнула с ящика и побежала к отцу, вытянув руки. Кот возмущённо мяукнул и удрал в темноту между бочками. Валиан подхватил дочь на руки, прижал к себе, и я видела, как напряжение уходит из его плеч.
— Ты нас напугала, солнышко, — сказал он, целуя её в макушку. — Нельзя уходить, не сказав маме или папе.
— Но дядя Касси сказил, что мы идём в пиключение!