— Он не увидит во мне Элару, — твердо сказала я. — Элара мертва. Я убила её в себе полгода назад, когда ползла по грязи. Он увидит травницу Энн. Грубую, циничную, пропахшую спиртом и полынью.
Я подошла к зеркалу. К мутному куску полированной бронзы, висевшему на стене. Из отражения на меня смотрела незнакомка. Рыжие волосы (спасибо хне), веснушки (нарисованные соком чистотела), жесткая складка у губ.
— Я справлюсь, — сказала я своему отражению. — Я выживу. Просто назло им всем.
— Энн! — в дверь снова забарабанили. На этот раз стук был не властным, а торопливым, испуганным.
Я вздрогнула, но тут же взяла себя в руки.
— Кого еще?
Открыв дверь, я увидела соседку. Полную, румяную булочницу Берту. Обычно веселая, сейчас она была белее своей муки.
— Энн, милая, выручай! — затараторила она, хватая меня за рукав. — Там у ратуши… облава! Солдаты хватают всех подозрительных. Моего Томаса забрали! Сказали, рожа у него бандитская!
— А я тут причем? — я попыталась высвободить руку. — Я лекарь, а не адвокат.
— У Томаса астма! — всхлипнула Берта. — Он настойку дома забыл. Если в темнице приступ начнется — он же задохнется! Ты же врач, тебя пропустят! Отнеси ему лекарство, Всеми богами молю! Я заплачу! Пирогами, деньгами, чем хочешь!
Я хотела отказаться. Меньше всего мне сейчас нужно было идти к ратуше, в самое логово дракона, где наверняка находится штаб Валиана. Это было безумием. Самоубийством. Но перед глазами встало лицо Томаса — безобидного, глуповатого парня, который таскал нам мешки с углем. Задохнуться в камере, пока стража играет в кости…
— Проклятье… — выдохнула я. Врачебный долг — самая вредная привычка из моей прошлой жизни. — Ладно. Давай лекарство.
— Спасибо! Ой, спасибо! — Берта сунула мне в руку стеклянный флакончик.
— Марта, я скоро, — бросила я через плечо, накидывая плащ и пряча лицо в глубокий капюшон.
— Стой, — окликнула наставница. — Монету не забудь.
— Она в кармане.
— Переложи в сапог, — посоветовала старуха. — Ближе к земле, но чтобы кожи касалась. Сейчас ты идешь в самое пекло, к ратуше. Там драконов будет как блох на собаке. Без этой вампирской побрякушки тебя расколят на входе. Она теперь твоя единственная страховка.
Я сунула ледяной кругляш за голенище сапога. Холод металла обжег лодыжку, но странным образом придал уверенности. Я иду в логово врага под защитой другого врага. Ирония судьбы.
5
Путь до ратуши занял вечность, хотя идти было всего два квартала. Город словно вымер, затаился в щелях и подвалах. Только патрули драконьей гвардии чеканили шаг по брусчатке, да ветер гонял обрывки объявлений о комендантском часе.
Монета в сапоге жгла лодыжку холодом, напоминая о себе с каждым шагом. «Я тебя прячу, но я тебя вижу», — казалось, шептал этот ледяной металл.
Украшенная горгульями мрачная каменная ратуша гудела, словно растревоженный улей. Вокруг горели магические факелы, солдаты тащили какие-то ящики, у входа стоял караул.
— Стоять! — путь мне преградила алебарда. — Зона оцепления. Гражданским вход воспрещен. Стражник был молодым, но смотрел так, словно уже приговорил меня к виселице.
— Я целитель, — я подняла руки, показывая, что безоружна. — У вас в камерах задержанный Томас, пекарь. У него астма. Если он не получит лекарство прямо сейчас, через час вы будете выносить труп.
— Пусть подыхает, — сплюнул стражник. — Меньше предателей кормить.
— Отлично, — я холодно кивнула, разворачиваясь. — Я так и скажу генералу де Кресту, когда он спросит, почему задержанный умер до допроса. Думаю, генерал будет в восторге, узнав, что рядовой… — я прищурилась, читая нашивку, — …Паркинс лишил его важного свидетеля из-за своей лени.
Паркинс побледнел. Упоминание генерала действовало на солдат как ледяной душ.
— Стой, бешеная, — буркнул он, опуская алебарду. — Давай свое лекарство. Сам передам.
— Нет, — твердо сказала я. — Это сложный механизм. Нужно показать, как пользоваться. И проверить пульс. Я зайду, дам лекарство и выйду.
Стражник выругался, но махнул рукой.
— Две минуты. И если дернешься не туда — прирежу.
Меня пропустили во внутренний двор. Здесь пахло конским потом, гарью и той особой, кислой вонью страха, которая всегда висит над тюрьмами.
Временный изолятор устроили прямо в подвалах. Решетки были забиты людьми, похоже, хватали всех без разбора.
Томаса я нашла в крайней камере. Он сидел на полу, хватая ртом воздух, лицо уже посинело.
— Томас! — я просунула руку сквозь прутья. — Дыши. Вот, возьми. Два вдоха, задержи дыхание, потом выдох.
Бедняга схватил флакончик трясущимися руками. Послышалось шипение раствора, потом хриплый, но глубокий вдох.
— Спасибо, Энн… — просипел он, когда краска начала возвращаться к лицу. — Я думал, все… конец.