Я прильнула ухом к груди, слушая сердце. Снова тишина.
— Остановка! — выдохнула я. — Клиническая смерть! Время не фиксируем! Работаем!
Я рванула ворот её платья. Дорогая ткань затрещала под пальцами. Пуговицы брызнули в стороны, как осколки лобового стекла после удара. Обнажилась бледная кожа, рёберная клетка, мечевидный отросток.
Точка компрессии: нижняя треть грудины, два пальца выше мечевидного отростка. Я сложила руки замком, выпрямила локти, расположила плечи строго над грудиной.
— Раз, два, три…
Навалилась всем весом, качая ритм. Сто компрессий в минуту. Глубина — пять сантиметров. Полная декомпрессия между толчками.
— Качай, Аня, качай… — шептала я себе под нос, глядя в остекленевшие глаза женщины. — Не смей уходить. У нас реанимация забита. Нет мест. Дыши давай! Дыши, чёрт тебя дери!
Под ладонями отчётливо хрустнуло.
Рёбра, второе или третье. Нормально, бывает, плевать. Лучше сломанные рёбра, чем чёрный пакет и морг.
— Адреналин! Кубик!
Я протянула руку в пустоту, не прекращая компрессий. Автоматический жест. Тысячу раз отработанный. Фельдшер должен вложить шприц в ладонь. Должен. Обязан.
Но вместо пластика пальцы схватили пустоту.
— Где шприц?!
Я в ярости обернулась, не прекращая качать.
— Лена, мать твою, ты уснула?! Адреналин! Один кубик! Внутривенно! Сейчас!
Никакой Лены не было.
Не было мигалок «скорой». Не было носилок. Не было оранжевых жилетов МЧС и синих проблесковых маячков полиции. Не было запаха бензина и звука дождя по крыше.
Были руины.
Гнилая штукатурка на стенах. Разбитые плиты под коленями. Истлевшие тряпки вместо портьер. Запах тлена, плесени и старой крови.
И он, в упор глядящий на меня, как на недоразумение.
10
Валиан стоял прямо надо мной. В шаге. Вокруг него кипел бой, но он стоял неподвижно, опустив пылающие руки.
Его взгляд скользнул по моим рукам. Я опустила глаза: пальцы тряслись мелкой, противной дробью, сводимые судорогой. Потом он посмотрел мне в лицо. Я чувствовала, как онемели губы, словно после укола лидокаина. Периферийное зрение отключилось, мир вокруг — стены, бой, вспышки — размылся в серую, невнятную кашу. Четким, пугающе резким оставался только Он.
В его глазах не было ни насмешки, ни брезгливости. Лицо оставалось жестким, но абсолютно спокойным. Он не отшатнулся. Он смотрел на меня в упор — тяжело, сосредоточенно. В его взгляде не было вопроса «что с тобой происходит?». В нем читался холодный диагноз. Будто моя истерика для него была чем-то понятным, знакомым и… обыденным.
Асфальт под моими коленями снова стал холодным мрамором. Иллюзия рассыпалась, оставляя меня один на один с реальностью и этим тяжелым, понимающим взглядом.
— Что ты делаешь? — спросил он. Тихо. Голос прорезал грохот битвы, как скальпель. Это был не вопрос, а приказ вернуться в реальность.
Я застыла, все еще держа ладони на груди женщины. Я моргнула, пытаясь сфокусироваться, но туннель не исчезал.
— Я… — голос сорвался, в горле першило. — У нее остановка… Я пытаюсь завести…
— Завести сердце вампиру? — голос Валиана прозвучал спокойно, с оттенком мрачной иронии.
Я перевела взгляд на свою «пациентку». Ее глаза были открыты. Вертикальные зрачки, налитые кровью, смотрели на меня с ненавистью. Рот открылся, и я увидела не человеческие зубы, а частокол игл. Вампирша набрала воздух, чтобы зашипеть или вцепиться мне в лицо.
Она не успела. Валиан не стал ждать. Он просто разжал пальцы. Сгусток белого пламени упал вниз. Лениво. Как окурок.
— Не надо! — прохрипела я.
Огонь коснулся лба твари. Не было крика. Не было запаха гари. Была короткая и сухая, как хлопок лопнувшей лампочки, вспышка. Тело под моими руками мгновенно, за долю секунды, рассыпалось. Плоти больше не было. Костей не было. Мои ладони, которые секунду назад с силой давили на упругую грудную клетку, с глухим стуком ударились об пол, провалившись в пустоту. Я по инерции клюнула носом вперед, оказавшись на четвереньках в горстке серого, горячего пепла.
Я смотрела на свои руки. Они были серыми от праха. Того, кого я спасала, больше не существовало. Он стер её. Просто стер, не моргнув глазом.
Меня замутило. Желудок скрутило спазмом. Реальность, только что вернувшаяся, оказалась страшнее галлюцинации. Я медленно подняла голову. Валиан все так же стоял надо мной. На его лице не дрогнул ни один мускул. Для него это было не убийство. Это была уборка мусора.
— Вставай, — бросил он, протягивая мне руку в черной перчатке. — И отряхнись. Ты вся в грязи.
Я посмотрела на его руку. На черную кожу перчатки. В голове билась одна мысль: «Ты следующая. Он снова воткнет в твою грудь кинжал и поминай, как звали».