И я всё ещё чувствовала это. Удовлетворение. Чужое, мерзкое, липкое удовлетворение от убийства. Оно сидело где-то глубоко, в костях, в крови, в клетках этого тела. Элара радовалась. Элара торжествовала. И это торжество передалось мне вместе с её памятью.
Шаги. Тяжёлые сапоги по каменному полу. Они остановились рядом.
— Впечатляет, — произнёс Валиан сверху вниз. — Твоя реакция такая искренняя. Я бы, наверное, поверил.
Я подняла голову. Он смотрел на меня без злости, без ненависти. С холодным, отстранённым любопытством. Как учёный смотрит на подопытную крысу.
— Но тогда, в тронном зале, тебя била дрожь совсем иного рода.
Валиан говорил тихо, но каждое слово звучало, как тот кинжал всаживаемый в грудь убийцы.
— Это был экстаз. Когда стража вывернула твои карманы и пустой флакон звякнул о паркет, ты даже не отпиралась. Ты стояла и улыбалась.
Я смотрела на него снизу вверх. Злые, горькие слёзы бессилия текли по щекам. Я не могла их остановить. Не могла ничего объяснить. Не могла доказать, что я — не она.
Потому что я была в её теле. С её шрамом. С её памятью и её виной
Валиан присел на корточки. Медленно, плавно, как садится хищник рядом с добычей. Наши лица оказались на одном уровне. Его золотые глаза смотрели в мои.
— Помнишь, что ты сказала?
Я зажмурилась. Но безумные слова сами собой всплыли в памяти.
— Теперь он меня заметил, — повторила я устало, сдаваясь.
Валиан усмехнулся. Усмешка была невесёлой.
Он протянул руку и неожиданно мягко убрал мокрую прядь волос с моего лица. Жест был почти нежным. Почти человечным.
— Ты убила надежду империи, Элара. Ты убила единственного наследника. Ты убила моего друга.
На последнем слове безупречная сталь его голоса дала трещину. Звук вышел шершавым, будто в горло попал песок. Едва уловимая заминка, которую он тут же подавил, но я успела её заметить.
— Он был моим кузеном. Я учил его держать меч, когда он едва доставал мне до пояса. Должен был стать его правой рукой, когда он взойдёт на трон.
Он замолчал. Его челюсть напряглась.
— А потом пришла ты. Глупая влюблённая девочка, которая не смогла пережить отказ.
Он поднялся. Его лицо снова стало каменным.
— Император приговорил тебя к высшей мере. Но просто казнить было бы слишком милосердно. Он отдал тебя мне. Чтобы твоя никчемная жизнь послужила хоть какой-то цели на алтаре. Чтобы хоть что-то от тебя пошло на пользу империи.
— Я… — я хотела сказать «я не она». Хотела объяснить. Хотела закричать, что это чужое тело, чужая память, чужое преступление. Но язык прилип к нёбу.
Он мне не поверит. Никто бы не поверил.
Валиан сунул руку в карман мундира и достал монету. Ту самую. Вампирскую. Подбросил её, поймал. Золото тускло блеснуло в свете камина.
— Завтра я вызову из столицы менталиста, — сказал он буднично. — Лучшего в империи. Он вытащит из твоей головы всё. Каждый грязный секрет. Каждую мысль. Каждое воспоминание, которое ты прячешь. Все, что связывает тебя с вампирами.
Он посмотрел на меня сверху вниз.
— И мне не будет жаль, если после этого ты тронешься умом. Менталисты не церемонятся с преступниками. Тебя всё равно ожидает тот же исход. Алтарь. Кинжал в сердце. На этот раз я прослежу, чтобы ты не встала.
Он резко развернулся и направился к двери. Его шаги были тяжёлыми, уверенными.
— А сейчас отдыхай, — бросил он через плечо. — Набирайся сил. Они тебе понадобятся.
Дверь захлопнулась.
Я осталась сидеть на холодном полу, сверля взглядом закрытую дверь. В голове всё ещё звучал предсмертный хрип принца. Перед глазами стояло его посиневшее лицо. В груди пульсировало чужое, мерзкое торжество убийцы.
Я в теле не просто преступницы.
Я в теле убийцы. Отравительницы. Психопатки, которая убила человека и радовалась этому.
16
Дверь в соседней комнате хлопнула. Громко и резко, как выстрел.
Затем послышался грохот. Что-то тяжёлое ударилось о стену и разлетелось на куски.
Я вздрогнула, но не сдвинулась с места. Так и сидела на холодном полу, обхватив колени руками, вжавшись спиной в ножку кровати.
Валиан там. За стеной. Злится. Крушит мебель. Выплёскивает ярость на неодушевлённые предметы.
Пусть.
У меня были проблемы посерьёзнее.
Я смотрела на свои руки. Тонкие запястья. Длинные пальцы. Аккуратные ногти. Руки Элары Вальмонт, отравительницы и убийцы наследного принца.
Я вспоминала другие руки. Свои настоящие. В латексных перчатках, перепачканных кровью. Тысячи пар окровавленных перчаток за десять лет работы. Но та кровь была другой. Та кровь означала борьбу за жизнь, а не смерть. Та кровь была на руках врача, а не убийцы.
Руки Элары были чисты. Ни пятнышка. Ни царапины. Но её мысли, её чувства, её ледяное торжество при виде умирающего принца…
«Ты в теле убийцы», — шептал внутренний голос. — «Ты — она. Ты — психопатка».
Нет.