Марта смотрела на это с нескрываемым изумлением, но помалкивала.
Мы разговаривали. Много. О разных вещах.
Я рассказывала ему о своём мире. О машинах, которые ездят без лошадей. О летающих кораблях, которые пересекают океан за несколько часов. О маленьких коробочках, которые позволяют говорить с людьми на другом конце света. О медицине, которая может заменить сердце или вернуть зрение слепому.
Он слушал, задавал вопросы, иногда не верил, иногда поражался. Его глаза загорались, когда я описывала антибиотики или анестезию. Он сразу понимал практическую ценность, сразу думал о том, как это можно применить здесь.
Он рассказывал мне о своём мире. О драконах, которые когда-то были отдельной расой, а потом слились с людьми. О войне с Бездной, которая длилась тысячу лет. О хранителях, которые запечатывали Врата своей кровью. О своей семье, погибшей в набеге вампиров, когда ему было двенадцать.
Мы ужинали вместе. Гуляли по стенам крепости вечерами, когда работа была закончена. Иногда молчали, просто наслаждаясь тишиной и компанией друг друга.
Я привыкала к нему. К его присутствию, к его голосу, к его взгляду. К тому, как он хмурится, когда думает. К тому, как смеётся, когда я говорю что-то, что кажется ему странным. К тому, как его глаза становятся золотыми, когда он волнуется.
Я привыкала, и это пугало меня больше всего.
Это случилось на седьмой вечер.
Мы сидели на крепостной стене, глядя на закат. Небо полыхало всеми оттенками оранжевого и розового, солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая горы в золото.
Я сняла повязку с руки утром. Благодаря лекарствам рана зажила, оставив грубый белый шрам через всю ладонь. Марта оказалась права: красиво не получилось. Но пальцы слушались, и это было главное.
— Покажи.
Валиан протянул руку, и я вложила в неё свою ладонь. Он осторожно провёл пальцем по шраму, и я вздрогнула.
— Больно?
— Нет. Просто… чувствительно.
Он не отпустил мою руку. Держал её в своих ладонях, разглядывая белую линию на коже.
— Ты сделала это ради меня.
— Я сделала это ради всех. Ради Марты, ради солдат, ради этого мира.
— Но прежде всего ради меня.
Я не стала спорить. Он был прав.
— Почему? — спросил он тихо. — Я убил тебя. Убил Элару, в чьём теле ты оказалась. Я ненавидел тебя, угрожал тебе, называл преступницей, обещал повесить всех, кто тебе дорог. Почему ты спасла меня?
Я смотрела на наши сплетённые руки. На его загорелую кожу и мои бледные пальцы. На шрам, который навсегда останется напоминанием о той ночи в крипте.
— Не знаю, — честно ответила я. — Может быть, потому что я врач и не могу смотреть, как кто-то умирает. Может быть, потому что увидела, каким ты был до всего этого, каким можешь быть. Может быть…
Я замолчала, не решаясь произнести это вслух.
— Может быть? — он подался вперёд, не отпуская мою руку.
— Может быть, потому что ты мне не безразличен. Как бы безумно это ни звучало.
Закатное солнце осветило его лицо, и я увидела, как его глаза вспыхнули золотом. Ярким, нечеловеческим золотом. Дракон смотрел на меня сквозь его зрачки.
— Ты прекрасна.
Его голос изменился. Стал глубже, хриплым. В нём появилось что-то первобытное.
— Валиан…
— Прости.
Он сказал это, но не отстранился. Наоборот, подался ближе. Его свободная рука легла мне на щёку, большой палец провёл по скуле.
— Он… дракон… с ума сходит рядом с тобой. С того момента в крипте. Я пытаюсь держать его, но…
Его голос сорвался.
— Но ты сидишь здесь, в закатном свете, и я не могу больше…
И он подался вперед, обхватил мою шею и… поцеловал меня.
Не спросив разрешения. Не дождавшись ответа. Просто потнянул к себе и накрыл мои губы своими. И весь мир перестал существовать.
Его губы были тёплыми, настойчивыми, чуть обветренными. Он целовал меня так, будто тонул и я была единственным воздухом. Его рука на моей шее дрожала. Его сердце колотилось так громко, что я слышала его сквозь ткань рубашки.
Я должна была оттолкнуть его. Должна была вспомнить всё, что он сделал. Кинжал в груди Элары. Угрозы. Ненависть в его глазах.
Вместо этого я закрыла глаза и ответила на поцелуй.
Мои пальцы вцепились в его рубашку. Его руки обхватили меня, прижали к себе. Поцелуй углубился, стал жарче, голоднее. Я чувствовала жар его тела, силу его рук, биение его сердца рядом с моим.
Когда мы наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Его лоб касался моего, глаза были закрыты.
— Прости, — повторил он хрипло. — Я не должен был…
— Замолчи.
Я положила руку ему на губы, заставляя замолчать.
— Не извиняйся. Не за это.
Он открыл глаза. Золото всё ещё горело в них.