Я повернулась к инквизитору, который как раз поднимался с пола, отряхивая мантию.
— Дядя Касси?
— Она сама придумала, — пожал плечами Кассиан. — Я возражал, но она очень убедительна.
— Ты увёл мою дочь в погреб в восемь утра, — процедил Валиан.
— Технически она сама меня сюда привела. Я встал рано, вышел прогуляться по крепости, а она выскочила из-за угла и заявила, что покажет мне «секлетное место». Как я мог отказать?
— Секлетное, — подтвердила Мира, обнимая отца за шею. — Тут живёт Рыжик.
— Кот Марты?
— Он тепель мой.
Валиан посмотрел на меня с выражением человека, который очень хочет рассердиться, но не может. Мира умела это делать: одним взглядом превращать грозного генерала в растаявшую лужицу.
— Пойдём завтракать, — сказала я, беря ситуацию в свои руки. — Марта уже, наверное, волнуется.
_________________
Марта не волновалась.
Марта сидела за кухонным столом и пила чай с таким видом, будто прекрасно знала, где была Мира, и считала наши поиски пустой тратой времени.
— Нашли беглянку? — спросила она, не поднимая глаз от чашки.
— Ты знала, где она?
— Конечно знала. Она каждое утро бегает к Рыжику. Думаете, я не замечаю?
Валиан усадил Миру на высокий стул и посмотрел на старую травницу с укором.
— И ты не сказала нам?
— А вы не спрашивали.
Марта за три года почти не изменилась. Всё та же сгорбленная фигура, всё тот же ворчливый голос, всё тот же взгляд, от которого хотелось вытянуться по струнке и отчитаться о проделанной работе.
Она больше не практиковала. Артрит в пальцах стал слишком сильным, чтобы шить раны или смешивать сложные составы. Но она всё ещё делала микстуры для семьи: успокаивающий чай для Валиана после тяжёлых советов, укрепляющий отвар для меня после ночных дежурств в лазарете, сладкий сироп от кашля для Миры.
И она следила за всем, что происходило в крепости. От её глаз не ускользало ничего.
— Баба Мата, я хочу касю!
Мира стукнула ложкой по столу, требуя внимания. Марта вздохнула, но я видела, как смягчилось её лицо.
— Каша уже готова, егоза. Сиди смирно.
Кассиан устроился за столом напротив меня. Он приехал вчера вечером, якобы по делам службы, но я подозревала, что настоящая причина сидела сейчас на высоком стуле и требовала кашу.
Верховный инквизитор, гроза нечисти и демонопоклонников, питал необъяснимую слабость к нашей дочери. Он приезжал каждые два-три месяца, всегда с подарками, всегда с историями, всегда готовый часами играть с Мирой в её бесконечные игры.
Валиан относился к этому с подозрением. Я находила это трогательным.
— Итак, — сказал Кассиан, принимая от служанки чашку чая. — Раз уж мы все в сборе. У меня есть новости.
— Официальные? — спросил Валиан, усаживаясь рядом со мной.
— Полуофициальные. Император хочет видеть тебя в столице.
Я почувствовала, как Валиан напрягся. Его рука под столом нашла мою и сжала.
— Зачем?
— Официально он хочет наградить тебя за заслуги в защите границы. Три года без единого серьёзного прорыва вампиров. Это рекорд.
— А неофициально?
Кассиан помолчал, глядя на Миру, которая сосредоточенно ела кашу, перемазав половину лица.
— Неофициально он хочет познакомиться с твоей женой. И с наследницей.
Тишина за столом стала ощутимой.
Я знала, что рано или поздно это случится. Три года мы жили в относительной изоляции на границе. Валиан отклонял приглашения в столицу под разными предлогами: дела на границе, болезнь жены, рождение ребёнка. Император принимал отговорки, но его терпение не было бесконечным.
— Он что-то подозревает? — спросила я.
— Насчёт тебя? Нет. Мой отчёт был убедительным. Спонтанная инициация хранителя, стирание личности преступницы, всё в рамках задокументированных феноменов.
Кассиан отпил чай.
— Но он любопытен. Хочет увидеть женщину, которая спасла его лучшего генерала и предотвратила открытие Врат. Хочет увидеть ребёнка, рождённого от союза дракона и хранительницы. Такого не было уже несколько веков.
— Мира не экспонат для показа, — голос Валиана стал жёстким.
— Я знаю. Но отказать императору во второй раз будет сложнее, чем в первый.
Мира подняла голову от каши и посмотрела на нас с любопытством.
— Папа сейдится?
— Нет, солнышко, — Валиан заставил себя улыбнуться. — Папа просто думает.
— Папа всегда думает, — вздохнула Мира с мудростью, которая казалась невозможной для двухлетнего ребёнка. — Папа, не думай. Ешь касю.
Кассиан фыркнул в чашку. Марта закатила глаза. Я почувствовала, как губы сами растягиваются в улыбке.
Валиан посмотрел на дочь, и его лицо смягчилось. Он наклонился и поцеловал её в перемазанную кашей щёку.