Пыталась расковырять браслет или с собой кончить? Одним движением скидываю весь ворох одежды. Пиздец… Русская выглядит жалко. Как побитая собака, которую ещё и бросили под дождём. Её тело горячее, слишком горячее. Глаза лихорадочно блестят, губы потрескались.
— Тупая дура, — выдыхаю я, не сдерживаясь.
Мне надо злиться, должен злиться. Она довела себя до этого. Она порезала ногу, пыталась снять браслет, истекала кровью, но даже не подумала попросить о помощи.
Просто легла и тихо сдохла бы, если бы я не пришел.
Я наклоняюсь и поднимаю её на руки.
Лёгкая. Хрупкая.
Но из неё торчат острые углы, как из дикого зверя, который никогда не был приручен.
Она едва сопротивляется, но я чувствую, как слабо, судорожно она пытается оттолкнуться. Даже сейчас борется.
Смешно.
Я вытаскиваю ее из комнаты, несу через весь магазин, прекрасно зная, что об этом будет знать отец, жена, братья. Но сейчас я думаю не о том, как буду объяснять, что вообще коснулся русской, а только о том, чтобы инфекция, которую подхватила Аня, не была смертельной.
Я заношу её в машину, почти швыряя на заднее сиденье и захлопываю дверь. Знаю, что мои люди вопросов задавать не будут и просто поедут за мной.
Сажусь за руль, завожу двигатель, выезжаю на дорогу.
Она позади, дышит тяжело, прерывисто. Я смотрю в зеркало.
Глаза закрыты, ресницы дрожат, будто ей снятся кошмары.
— Тупая сука, — повторяю я уже тише, больше себе.
Рука сжимается на руле.
Её жар ощущается даже здесь, в салоне. Она вся мокрая, волосы прилипли ко лбу.
Внутри что – то болезненно тянет от этого вида, так что перевожу взгляд на дорогу. Больше там все равно не на что смотреть. В таком состоянии ее даже трахать не охота. Скорее прибить будет более милосердно.
Я захожу в клинику, в которой проходил практику мой брат, а потом я купил её со всеми врачами.
Тело русской руках, и первое, что чувствую — взгляды. Врачи, медсёстры, люди в очереди. Кто-то быстро отводит глаза, кто-то смотрит слишком долго.
— Актарова, быстро, — бросаю я, не глядя ни на кого. – Эту в процедурную.
Назида, администратор, вскакивает с места, подбегает, открывает передо мной дверь. Я вношу Аню в кабинет и укладываю на кушетку.
Прибегает Актаров Ришат, осматривает Аню, удивленно смотрит на браслет, но вопросов не задает. Права не имеет.
— Она потеряла много кровь. Температура, похоже инфекция. Но нужны анализы.
— Так делай, Ришат, что ты мне объясняешь, — выхожу за дверь и падаю на кушетку. Хочется курить, но стоит достать сигарету, как мама с ребенком тут же отсаживается.
Ладно, потом покурю.
На телефон поступает звонок отца, который наверняка уже знает какие вопросы задаст, но сначала я хочу разобраться с Аней. Решить с ней.
Спустя почти час, когда я успеваю подремать, ко мне подходит Актаров.
— Ей нужно время на восстановление. Лучше в клинике. Неделя, может две.
— Список, — коротко бросаю, бросая короткий взгляд на дверь. Не хватало, чтобы тут прознали про наши с ней договоренности. Наболтает, потом придется яму ей рыть. А у меня на нее большие планы.
— Тигран, ты пойми…
— Напиши все, что ей нужно. Лекарства, перевязочные материалы, еда, вода. Я найду людей, которые за ней присмотрят, но больше мне с этим возиться некогда. И тут она тоже не останется.
Ришат смотрит на меня долго. Качает головой, но идет писать список.
Через минуту протягивает мне листок.
— Здесь всё, что необходимо, чтобы избежать заражения. Минимум три дня покоя, иначе рана раскроется, последствия фатальны.
Я забираю список, сую в карман, а потом иду забирать Аню, отвожу в магазин тем же путем.
Список отправляю своим людям, которые быстро привозят все необходимое в магазин.
Как только входим с Аней в комнату, я укладываю её на кровать.
Она вздрагивает, когда я наклоняюсь над ней. Хочу пойти найти жену управляющего, которая умеет ставить уколы, но взгляд падает на задницу, которую видеть должен только я.
— Не дёргайся, — предупреждаю заранее, вытаскивая из упаковки шприц.
Она пытается дёрнуть ногой.
— Я сказал блять!
Никакой реакции.
Я беру кусок ткани, обматываю её лодыжки и привязываю к ножке кровати.
Аня слабо рвётся, но сил нет.
— Да пошёл ты… — хрипло шепчет.
Я ухмыляюсь, скатываю дергаю джинсы на худой заднице, набираю антибиотик, выпускаю лишний воздух и резко вонзаю иглу в кожу.
Аня стонет, но я зажимаю задницу свободной рукой и медленно ввожу препарат.
— Сама виновата. Не надо было выебываться, — шепчу наклоняясь, вытаскивая иглу и выбрасывая в урну. – Теперь ты еще и жизнью мне обязана. Не расплатишься дрянь…