– Памятник на кладбище – это не надгробие. Это сосуд. – Лев провёл ладонью над гипсовым крылом, не касаясь. – Ритуальная форма, которая запечатывает душу в момент смерти. И всё никаких перерождений. Ты должна быть мне благодарна. Вечное, неподвижное ожидание в камне. Никаких странных встреч, обещаю. Какая ирония, не находишь?

– Вы заставили меня выточить собственную клетку, – прошептала Мира.

– Клетка – пошло, я предпочитаю говорить «сосуд». – Лев вернулся к кругу и сверился с часами, – Осталось недолго. Никто не отнимет эту ночь, Мира. Впервые за тысячу лет. Никто.

Лев шагнул к ней через линию знаков.

И Мира закричала, вложив в этот крик всю накопленную злость, весь воздух из лёгких, и одновременно швырнула в Льва камнем, что уже минуту сжимала левой рукой за спиной. Камень оказался куском отбитой штукатурки. Обломок ударил Шаховского в грудь, взорвавшись белым облаком пыли. Это не причинило ему вреда, но на долю секунды он оказался ослеплён. Или Мира хотела так думать.

– Давай, тварь, поищи меня. Поймай! – Она метнулась вбок, чтобы увести его подальше от Сони, она надеялась, что он будет преследовать её. – Давай же? Чего замер?

– Мира. – Из белого облака пыли голос прозвучал почти весело. – Это даже трогательно.

Мира не ответила, она прижалась спиной к холодной стене и перехватила резец обратным хватом, как учил когда-то мастер держать инструмент при грубой обдирке.

«Где же его слабое место?» Мира постоянно возвращалась к этому вопросу, но не находила иного ответа, кроме той женщины, что его предала. И она решила рискнуть.

– Знаешь, что смешно? – крикнула она, перемещаясь вдоль стены, стараясь не выпускать его из виду, и прикрывая спину стеной, слишком живо было в памяти его быстрое перемещение к Соне. – Тысячу лет репетиций, и всё равно тебе нужен реквизит! Мел! Свечи! Красивая дата! Полночь! Ангел! Жрица небось без свечей обошлась, одним серебром!

– Не смей.

– А то что? – Мира сместилась ещё на шаг, нельзя стоять, нужно двигаться, – Убьёшь? Так ты за этим и пришёл. Импровизируй, порожник!

Последнее слово вырвалось само из чужой памяти, которая всего на миг стала её.

Лев подходил к Мире неспешно, отряхивая испачканную одежду, его лицо ничего не выражало, будто он снял все свои маски, все лживые улыбки, растерял своё обаяние. Или же оно просто перестало иметь какой-либо эффект, когда Мира увидела истину. Он подходил, ближе, ещё ближе, вот он уже в метре от неё.

За его спиной, в углу, где была Соня раздался грохот. Подруга, так и не высвободив вторую руку, сделала единственное, что смогла, оттолкнулась ногами и опрокинулась вместе со стулом на штабель старых оконных рам у стены. Гул от битых осколков пошёл по всему ангару, и Лев инстинктивно обернулся на звук.

Всего жалкие полсекунды, но Мире хватило. Она ударила резцом, зажатым в кулаке, коротким рабочим движением, каким тысячи раз снимала лишнее с камня. Остриё прочертило его щёку от скулы к подбородку.

Крови не было, из разреза на лице тусклым свечением мерцал огонь. Лев прижал ладонь к лицу.

– Ты… – Он отнял руку и посмотрел на пальцы, будто не веря. – Смертные не оставляют на нас следов.

– Я не просто смертная, – выдохнула Мира, отступая и держа резец перед собой, и как щит, и как оружие. – Я его жена. Ты сам сказал.

Что-то недоброе мелькнуло в его глазах, так быстро, что Мира не успела среагировать. Существо оскалилось, исказив и без того, уже нечеловеческие черты.

Один удар сердца. Всего один. Ему не могла противостоять никакая ярость Миры, и нож, сотканный из холода и тьмы, окружавшей их в ангаре, из лжи и серебра, возник прямо в его руках, и так легко и глубоко вошёл под рёбра, туда, где билось её сердце.

Она даже не закричала, горло перехватило, и получился лишь судорожный вдох. Тепло хлынуло изнутри, голова закружилась, всё вокруг поплыло, будто пьяная, ноги качались, и она не могла устоять.

– Прости, Мира. – В голосе Льва, к её изумлению, звучала искренняя нежность. Он держал её, не давая упасть, затем бережно поднял, и пошёл с умирающей Мирой на руках во внутрь свечного круга, перешагнул белую линию. – Если бы существовал другой способ оставить тебя себе, я бы использовал его. Но твоё сердце так и не научилось лгать за все жизни. Оно его. Значит, пусть не достанется никому. Пусть ждёт в камне.

Где-то так невозможно далеко кричала Соня. Свечи внизу расплывались цветными пятнами, потолок тяжело придавливал к земле, не давая подняться, тело не слушалось, мир перед глазами, будто выцвел, стал чёрно-белым.

«Марк, – подумала Мира, из последних сил цепляясь за тонкую нить, которую чувствовала теперь так ясно, будто держала её пальцами. – Марк, если меня слышишь, приди. Не спасай, просто приди. Я не хочу уходить злой на весь мир и не успевшей сказать тебе…»

Мысль ускользнула, и Мира нахмурилась, упрямо цепляясь за жизнь, повиснув в руках убийцы.