– Контроль. – Лев произнёс это слово, как диагноз. – Манипуляция. И чем фантастичнее легенда... Олицетворение себя Смертью, тысячелетняя любовь, тем сложнее жертве осмыслить происходящее. Здравомыслящий человек боится показаться сумасшедшим, пересказывая такую историю полиции. Или даже попросить помощи у близким. Боится, что ему не поверят или не поймут.

Логика стремительно вытесняла из головы, то смутное доверие, которое возникло между ней и Марком. В самом деле, кто бы поверил её рассказу? Мужчина, появляется и исчезает, знает её детское прозвище. А ещё он никогда не врёт, потому что он сам о себе так сказал. Неужели это маньяк-психопат?

Соня скажет, что так могло повезти исключительно Мире. Нормальных девушек маньяки обходят стороной, они же чувствуют с кем можно. А она получается идеальная жертва. Не лучшее открытие для тридцатипятилетней женщины. И как раньше то не нарвалась? А если он преследует её уже шесть лет. Изучал всё это время, сближался. И это бы объясняло рисунок, хотя не объясняло, почему его забыла Мира.

– Есть кое-что, чего я не могу объяснить рационально. – Она достала из сумки альбом и вытащила один из листов. – Вот. Я нашла это сегодня среди своих набросков шестилетней давности. Но я не помню, чтобы рисовала этого человека.

Лев взял папку и склонился над рисунком с искренним профессиональным любопытством.

– Это в самом деле необычно. – Он вёл пальцем вдоль контура лица, не касаясь бумаги. – Манера исполнения ваша, тут сомнений нет – я не графолог, но провёл достаточно лет среди произведений искусства, чтобы видеть индивидуальный стиль. И вы утверждаете, что не помните, как это рисовали.

– Совершенно не помню. И это не всё. – Она вытащила из папки ещё шесть рисунков: чёрный дворец, кольца, угловатые символы. – Взгляните. Я показала надпись знакомой. Она говорит, это редкий, малоизученный алфавит дохристианских славянских культов. Культов божеств, стоящих на границе между миром живых и мёртвых.

Лев изучал символы долго, с сосредоточенностью учёного, наткнувшегося на аномалию в знакомом материале.

– Очень специфично, – произнёс он наконец, тщательно подбирая слова. – Знаете, подобные легенды нередко обрастают целым набором символических атрибутов. И преследователь может внедрять их в жизнь жертвы разными способами, включая манипуляции с её собственными вещами. Вы уверены, что никто, кроме вас, не имел доступа к альбому?

Мира задумалась. Альбом лежал в нижнем ящике комода, в спальне, она туда месяцами не заглядывала. Из всех друзей и знакомых, к ней разве что заскакивала на чай и вино Соня, подруга могла остаться и переночевать, но другие дальше гостиной, кухни и туалета не ходили, и тем более не знали, что храниться в спальне в комоде.

– Разве что, теоретически, кто-то мог проникнуть в квартиру и не оставить там никакого следа. Ни взлома, ни присутствия.

– Вот видите. – Лев вернул Мире портрет. – Похоже на создание иллюзий новой реальности, для того чтобы лишить жертву последней опоры на рациональное мышление.

– И что мне делать? – тихо спросила она, и в собственном голосе услышала почти детскую растерянность, будто она какая-то неразумная дурочка, а не взрослая женщина.

– Не оставайтесь с ним наедине. – Лев коснулся пальцами её руки. – Если он появится снова, не вступайте с ним в разговор. И я настоятельно советую обратиться в полицию и к психологу, чтобы получить профессиональную поддержку. Такой стресс нельзя нести в одиночку.

– Вы правы. – Мира кивнула, смятение окончательно взяло верх над способностью думать. – Спасибо. Не знаю, что бы я делала без этого разговора. Так и считала бы всё мистикой. Боже, какая я дура. Извините.

– Я рад, что смог помочь. – Лев тепло улыбнулся, и Мира ощутила благодарность, смешанную с лёгким смущением. Насколько же сильно она нуждалась именно в такой поддержке этим вечером. – И, Мира… – Он на секунду замялся. – Понимаю, момент для подобных признаний неподходящий. Но мне хотелось бы, чтобы вы знали, что я беспокоюсь о вас. Скажем так, заметно больше, чем подразумевает ваша консультация для моей работы. Вы мне… небезразличны.

Мира почувствовала, как кровь прилила к лицу, и она наверняка покраснела, как девица на первом балу, застигнутая врасплох неожиданным, но приятным признанием.

«Соберись, не позорься, тебе уже больше тридцати», – сказала она себе и позволила ответить лёгкой улыбкой. Видимо стало только хуже, с её лицом происходила странная метаморфоза, которую она до конца не понимала, только чувствовала. Хорошо, что она это не видела со стороны, иначе бы сгорела от стыда, от этого неуместного флирта Беззубика из мультфильма.

– Это… неожиданно. Но приятно слышать, особенно сейчас.