– Моя задача – не научить их драться. Есть такая фраза, моя любимая: «Тот, кто владеет боевыми искусствами, – не дерется». Я учу этих мальчиков быть смелыми, ловкими, не бояться испытаний и не пасовать перед болью. Вести себя достойно. В любых обстоятельствах. Победа – это не наша цель. Наша цель – воспитание личности. Побеждает ведь не тот, кто самый сильный. Побеждает гибкий, хитрый и умный воин, обладающий многими техниками, а главное – умением анализировать противника. Знать слабые места, не бить куда попало, не лезть на рожон. А продавливать оборону, используя хитрость. Это не борьба, это искусство. Я никогда не умел драться. Собственно, я нигде этому не учился. Просто в мою молодость были очень популярны фильмы про каратистов. И ведь это какие фильмы были! Не просто махалки руками-ногами. Это была философия. Я интересовался этим, читал книги, ездил на занятия, учился. Михаил Александрович, кстати, очень помог мне. Он нам и оборудование поставлял и видеокассеты, а потом и поездки организовывал.

– Мы знаем, что вы вытащили его сына.

– Ну как вытащил. Время такое было. Я тогда сам многое потерял. Я ведь всю жизнь проработал в школе. Всю жизнь с детьми. Так вот, когда говорят, что рыба гниет с головы, у нас многие думают, что дело во власти, в беспределе. Но нет. Все дело в голове и в том, что туда насаждают, без разрешения, без морали. Детский мозг как губка. Он впитывает все, что туда вливать. Это самая благодатная почва для разложения в будущем. Особенно, когда родители заняты и некогда им вкладывать в детей доброе, светлое, вечное. У меня умерла жена. Мир тогда мой рухнул, и государство наше в то время трясло не по-детски. Все, что я мог сделать, я сделал. Я от своего горя спасался и их спасал.

– Очень сильно. Вот бы сейчас таких учителей да в школы.

– А таких много. Очень много. Просто в моей системе было выстроено одно взаимопонимание сразу – родительское. Родители отдают мне своих детей со спокойным сердцем и не бегут с разборками, даже если кто-то зуб выбьет или палец сломает. А у нас такое случается, сами понимаете. Мои дети и их родители доверяют мне. А в школе такое происходит не часто, чтобы родители верили учителям. Сейчас вообще никто никому не верит.

– Скажите, а вы знали, что Геннадий Петрович жил у Ольги, матери Юли? Я видела эту девочку у вас.

Николай Иванович замолчал. Повисла тишина, и я почувствовала себя неловко. Как будто бы наш разговор лился, как вода из чашки, и внезапно иссяк.

– Я знал, что к ним наведывается какой-то друг отца. Но мы же здесь не ведем светские беседы. Мы с ребятами занимаемся, а не разговоры разговариваем. Юля – хорошая девочка. Она долго не решалась к нам прийти, но потом рискнула. Она совсем одинокая. Тяжело пережила смерть отца и переезд из города в поселок. Ей еще нужно время, чтобы привыкнуть к новому миру, чтобы принять его. Но у нее здесь появились друзья. А это то, что помогает выбраться из любой ямы, – дружба чистых сердец, – дед улыбнулся, а потом встал.

– Вы допивайте чай и возвращайтесь в зал. Там скоро все закончится, и вы сможете задать свои вопросы.

Когда за Николаем Ивановичем закрылась дверь, мы переглянулись.

– Занятный старик. – сказал Витя.

– Не то слово. Как ты думаешь, он что-то знает про убийства? Мы даже не спросили его про Егора!

– Ты не спеши. Я думаю, что дед много чего знает. Только вот захочет ли он нам говорить? Мы должны быть аккуратны. Тут все-таки двух человек убили.

– Ага. А еще парень пропал. Куры и овца.

Витя зевнул и допил последний глоток своего чая, а потом произнес:

– Тем более, дорогая. Тем более.

Мы зашли в зал и стали в общий круг. Спарринги еще продолжались. Было очень интересно наблюдать за серьезными лицами мальчишек. Кого-то я даже узнала. Среди присутствующих был тот пацаненок с пляжа, который участвовал в спасательной операции дельфина, были его товарищи. Ребята, которые продали нам креветки, тоже были. Возле окна стоял друг Юли, которого я видела и на пляже, а потом у нее дома. Удивительно то, что все дети разных возрастных категорий, стояли рядом и общались. Над семилетками на вид возвышались подростки с тонкими пробивающимися над губой усишками. Были и те, кому уже жениться пора. Парням на вид явно за восемнадцать-двадцать лет. И это было интересно. Спорт вне возраста. Объединяло их одно – они все одинаково вовлечены в происходящее: кто-то шепотом переговаривался и демонстрировал захваты и возможные удары, кто-то напряженно смотрел за бойцами. Но все наблюдали, чем кончится бой.

Да, Николаю Ивановичу явно удалось заразить детей своими идеями. Это ведь не так просто на самом деле. Я с уважением посмотрела на тренера. Он что-то шептал Стасу, сыну местного управителя, на ухо, и тот посмотрел на нас. Прямо словил мой взгляд, и мне почему-то стало неловко. Я попыталась улыбнуться. Но приветливость и благодушие никогда не были моими сильными сторонами. Выдавив из себя кривую ухмылку, я поспешила отвернуться и продолжила наблюдать за ребятами.

Наконец, раздался свисток, а потом аплодисменты. Бойцы, участвовавшие в спарринге, поблагодарили друг друга за отличную работу.