– Почти. Но есть люди. Человеческий фактор. И ты сама знаешь, что, чем будет меньше проблем на фоне строительства, тем лучше. Никому не нужны скандалы и конфликты. Сейчас много организаций, способных превратить открытие столовой для бездомных в социальную бомбу. Был у нас тут такой случай. Достаточно несколько упоротых активистов, парочка сильных лозунгов и все. Люди начинают бунтовать, появляются блогеры со своими телефонами и съемками, какая-нибудь бабуля, беременная женщина, объявляющая голодовку, – и привет, проблемы и колоссальные траты, чтобы всем заткнуть рты. Любую инициативу можно превратить в тлен, если постараться.

Я поморщилась. Не знала, что лучше, богом забытый поселок, в котором только несколько хороших домов, а остальные – усталые умирающие сараюшки; бабулечки, мирно доживающие свой век в тени абрикосовых деревьев, или вся эта элита, которая ринется сюда, а всех аборигенов выселят, вынесут вперед ногами. Нет, для меня ответ был очевиден. Конечно, я за рост экономической эффективности, но не такими средствами. Пусть лучше один убогий магазин на весь поселок, чем засилье супермаркетов такой ценой.

– О чем задумалась?

– О бренности этого мира. Что лучше – Лазурный берег или домик в деревне?

– Ну, ты наивная еще девочка. Я тоже это проходил, когда только начал работать. Я ведь обычный парень из рабочей семьи: мама – воспитатель, папа – дальнобойщик. Никогда не ел икру ложками, а лето проводил вот в такой деревне в доме с перекошенным сортиром. Огурцы с грядки дергал и лопухом подтирался.

– И что скажешь?

– Скажу, что хорошо там, где нас нет. Как бы ни было больно прощаться с прошлым, есть не так много вариантов развития. Со временем тут все обнищает, старики помрут, и все равно здесь будет стоять какой-нибудь отель. А есть возможность дать людям пожить нормально на старость лет.

– Где сейчас твои родители? – спросила я.

Витя посмотрел на меня, а потом улыбнулся:

– Хорошая ты девчонка, Васька. Пытаешься быть правильной. Папка давно умер, а мама живет в нашей старой квартире.

– Как думаешь, хочет она Лазурный берег? Почему выбрала старую квартиру с твоими-то возможностями.

– Вась, люди разные. Каждый делает свой выбор.

Витя замолчал. И мне было нечего сказать. Я поняла, что чувствую в этом Богом забытом месте. Ощущение прошлого. Того чудесного времени, когда некуда было спешить, когда тарелка щей от бабушки была слаще всяких объятий и поцелуев. Да, собственно, так и выражалась любовь – в заботе. И она чувствовалась в каждой деревяшке покосившегося сарая. Детство. Свобода. Счастье быть маленьким в своей среде. А потом все изменилось. Умерла бабушка, а я потерялась. И мир завертел, закружил. Работа, учеба, мнимый успех. Реализация. Мужчина – лишь бы был, а времени подумать – зачем он мне? Подруги, которые вроде бы ближе всех, а по факту, чужие. Мама, которой плевать, которая стремится устроиться в жизни, найти любовь, но которая не видит пробел собственных чувств. Не замечает меня – ту, которая нуждается в заботе, внимании, защите.

Я потрясла головой в попытке отогнать нахлынувшие на меня чувства.

– Ну что, кажется, мы пришли. – сказал Витя и указал на дом с красной крышей.

– Как думаешь, нас пустят?

– Ну ты же знаешь, у меня есть пропуск. – Ответил Витя, растянув рот в улыбке, и позвонил в домофон.

– Здравствуйте, я от Крутова Владислава Викторовича.

Дверь открылась моментально. Мы переглянулись и вошли.

Нас встретила приятная женщина в длинном строгом платье. Жена или горничная – кто знает этих олигархов? Она провела нас в просторную гостиную и предложила присесть на диван. Надо сказать, что роскошью меня тут не размазало. Вполне себе обычная гостиная, обычный диван. Никаких канделябров и портретов Людовика Шестнадцатого, бархатных кресел и кисточек на шторах. Здесь я не чувствовала себя неловко в своем сарафане на голое тело и вьетнамках через палец.

Буквально через минуту к нам спустился хозяин дома. Седовласый, подтянутый мужчина в хорошем спортивном костюме. На лице усы и легкая щетина. Больше пятидесяти ему не дашь, хотя, скорее всего, он был старше. Мы поприветствовали друг друга, обменялись именами, и Витя начал:

– Михаил Александрович, к вам должен был наведаться мой коллега, Геннадий Петрович, с предложением от Крутова.

– Да-да, он приходил и не раз, правда, мы так и не поговорили детально, только договорились о предметной встрече со всеми бумажками, и он пропал.

– Геннадия Петровича утопили.

Есть такое выражение: «Топор повис в воздухе», – так вот теперь я знала, как это выглядит в реальности. Конечно, Михаил Александрович не поперхнулся, не дотронулся ладошкой своего рта и не издал никаких истошных звуков. Он просто зыркнул на нас так, что по моей спине пробежал холодок.

– Тот человек, которого нашли недавно на пляже…

– Да, это он. Вы не интересовались произошедшим?

– Вы знаете, сколько человек вылавливают у нас на берегу каждое лето?

– Понимаю. Но проблема в том, что Геннадий Петрович утонул не сам. Его утопили. Вы не знаете, кто мог ему помочь?

Хозяин дома резко встал и навис над нами: