— Я представляю, как буду носить тебя на руках все девять месяцев, — сказал он, глядя снизу вверх. — Как буду гонять тебя за то, что ты решила помыть пол или поднять что-то тяжёлое. Как буду приносить тебе клубнику среди ночи или, не знаю, хот-дог с огурцами, если захочешь.

Оля рассмеялась сквозь слёзы.

— Я уже хочу хот-дог с огурцами, — призналась она.

Руслан поднял руки, будто сдавался.

— Всё, вечером исполню. Обещаю.

Она протянула к нему руки, и он тут же обнял её, прижимая к себе, словно боялся отпустить даже на секунду.

— Руслан… — тихо сказала Оля. — Я не смогу без тебя пройти этот путь. Мне нужна твоя сила, твоя вера.

— У тебя есть и сила, и вера. Но даже если бы у тебя их не было, я бы отдал тебе свои. Все до последней капли. Потому что моя жизнь теперь связана с тобой навсегда.

Их губы снова встретились. Это был не страстный поцелуй, а долгий, наполненный обещаниями, тишиной и трепетом. Поцелуй, в котором жила вечность.

— Представляешь, — сказал он задумчиво, — мы будем сидеть вот так же, только рядом будет стоять коляска. Маленький человечек, наш. Буду возить вас на прогулку по парку. И, клянусь, если хоть одна собака залает слишком громко или какой-то парень посмотрит на тебя не так, я с ума сойду.

Оля рассмеялась и погладила его по волосам.

— Рус, ты станешь самым заботливым, но самым строгим папой. Я уже вижу.

Он усмехнулся.

— Я буду таким папой, который будет вставать к ребёнку ночью, даже если ты скажешь: «Полежи, я сама». Я не позволю тебе уставать.

Её улыбка задрожала, и слёзы снова выступили на глазах.

— Ты даже не представляешь, как много для меня значит то, что ты говоришь. После выкидыша я думала, что больше не смогу… позволить себе мечтать. Что если снова всё рухнет? Но сейчас… рядом с тобой… я верю.

Руслан прижал её ладонь к своей щеке.

— Оля, я обещаю, что ты никогда не останешься одна в этом. Даже если вдруг будет страшно, даже если вдруг… что-то пойдёт не так. Мы вместе пройдём через всё. Но я верю — всё будет иначе.

Он встал, подошёл к окну, но тут же вернулся, словно не мог отойти от неё даже на метр.

— Знаешь, я всегда хотел, чтобы у нас был дом, где будут звучать детские голоса. Не просто квартира, а настоящий дом. С садом, с качелями. Чтобы ты смотрела в окно, а я — играл с нашими детьми во дворе.

Оля зажмурилась и улыбнулась.

— Я уже вижу это. Белый дом с террасой. У крыльца — лаванда и розы. На кухне — запах свежего хлеба. И детский смех, такой звонкий, что сердце разрывается от счастья.

Руслан опустился на край стола, обнял её за плечи.

— Вот именно. Я хочу, чтобы ты никогда больше не знала, что такое одиночество. Чтобы в нашем доме всегда было светло и шумно.

Она повернулась к нему, её пальцы скользнули по его щеке.

— Рус, а если… если я не справлюсь?

— Тогда я буду рядом и справлюсь за нас двоих. Ты не обязана быть сильной всегда. Иногда можно быть слабой. Для этого у тебя есть я.

Оля прикусила губу, сдерживая слёзы.

— Я тебя так люблю.

Он тихо рассмеялся, но в его глазах плескалась нежность.

— Я люблю тебя больше. И это «больше» будет расти каждый день, как наш малыш.

Оля коснулась его губ поцелуем — лёгким, дрожащим, как обещание.

— Рус, а ты хочешь сына или дочку?

— Я хочу тебя и этого ребёнка. Пол всё равно. Но если честно… я мечтаю, чтобы у нас была девочка, похожая на тебя. С твоими глазами. Чтобы каждый день я смотрел на неё и видел тебя маленькую.

Оля рассмеялась сквозь слёзы.

— А я хотела бы мальчика, похожего на тебя. Чтобы был такой же сильный и надёжный. Чтобы, если у нас когда-нибудь будет дочь, он защищал её, как ты защищаешь меня.

Руслан прижал её к себе крепче.

— Значит, придётся рожать и сына, и дочь.

Она шутливо хлопнула его по плечу.

— Руслан! Я только что узнала, что беременна! Дай хотя бы привыкнуть!

Он засмеялся, но его руки дрожали, когда он снова коснулся её живота.

— Я просто счастлив. До безумия счастлив.

Беременность Оли шла удивительно легко. Будто сама судьба решила подарить им мягкий, светлый путь, стерев из памяти прошлые боли. Каждое утро она просыпалась с тихой улыбкой — в груди жила крошечная тайна, сокровище, которое постепенно росло внутри неё.

Утренние часы стали особенными. Солнечные лучи робко пробивались сквозь лёгкие занавески, ложились на подушку, на волосы, на лицо Оли, и Руслан всегда просыпался чуть раньше, чтобы просто наблюдать. Ему казалось чудом, что рядом с ним спит женщина, которую он любит больше всего на свете, и что в её теле зреет их новая жизнь.

— Ты улыбаешься даже во сне, — шептал он однажды, целуя её в висок. — Наверное, тебе снятся красивые сны.

Она сонно улыбалась и притягивала его ближе: