— Оль,— он осторожно взял ее за руку. — Если бы у меня был шанс прожить по-другому те минуты — я бы ничего не менял. Когда очень сильно любишь, то готов даже свою жизнь отдать. Я бы не смог себя простить. А чтобы я сказал Кирюше? Все так, как и должно быть.

— Тебе было страшно?

— Я думал лишь о тебе, у меня было всего пару секунд на принятие решения.

— Того водителя нашли. Он был под веществами и плюс недавно получил права. Ничего не помнит, вину свою не признает. Следователь связался со мной, они скоро должну будут приехать к тебе, чтобы взять показания.

— Хорошо. Спасибо за домашнюю еду, здесь, конечно, кормят, но твоя еда не идет ни в какое сравнение. А твои синабоны — самое лучшее лекарство.

Оля улыбнулась. Раньше она постоянно пекла синабоны Руслану, когда ему было грустно или было плохое настроение. Нежные, воздушные и с обильным количеством крема.

— Ты только выздоравливай поскорее. Кирюша каждый день спрашивает про тебя, опять хочет в парк и на батуты.

— Я обещаю, Оль, буду бегать быстрее прежнего. И с Кирюшей на батуты мы сходим. Пойдешь с нами?

— Хорошо. Но, пожалуйста, не напрягай мышцы сразу. Дай себе отдохнуть.

Они попрощались, и Оля поехала в садик за Кирюшей. А Руслан открыл ароматный контейнер с домашними котлетками и пловом. У него даже проскользнула мысль, что он рад, что оказался в больнице и под колесами машины, ведь теперь он мог разговаривать с Олей, трогать ее. Если она не оттолкнула, значит шанс есть. Он знал, что это не простая благодарность. Потому что Оля была очень тактильной, а если она не отвергла его прикосновения — значит лёд тронулся.

Воскресное утро было тихим, будто сама природа решила сделать день особенным. За окном больницы деревья тянулись к солнцу, лениво шумели листья, а в палате пахло чем-то новым — предвкушением. Руслан не мог уснуть с самого рассвета. Его сердце билось так, будто он снова был мальчишкой перед школьной линейкой: сегодня Кирюша впервые должен был приехать к нему.

Он прокручивал в голове сотни картин: как сын войдёт, как улыбнётся, как подбежит… но тут же спохватывался — нет, Кирюша не сможет подбежать, вокруг врачи, капельницы, больничная атмосфера. Но он всё равно надеялся, что увидит в глазах мальчика ту же любовь, что и раньше.

Дверь распахнулась неожиданно. Первой вошла Оля. Она была в светлых джинсах и лёгкой кофте, волосы распущены, лицо уставшее, но светлое. За руку она вела Кирюшу. И в этот миг сердце Руслана чуть не выскочило из груди.

Кирюша. Его маленький мальчик. Такой уже большой: с рюкзачком за плечами, в кроссовках с красными шнурками, с той самой озорной улыбкой, которая всегда напоминала Руслану его самого в детстве.

— Папааа! — протянул Кирюша и, не раздумывая, рванулся вперёд.

Оля ахнула:

— Кирилл, осторожно! — но было поздно.

Мальчик подбежал к кровати и буквально вцепился в отца, прижавшись всем телом. Руслан, хоть и боялся, что не удержит, всё же крепко обнял сына, вдыхая запах его волос, ощущая живое тепло.

— Малой… мой родной… — прошептал он, и голос его дрогнул. — Как же я скучал…

Кирюша засмеялся, но глаза у него блестели от слёз:

— А я скучал сильнее! Я даже маме говорил, что мне тебя не хватает. Тебе уже лучше?

— Да, сынок, я ради вас стараюсь и иду на поправку.

Руслан посмотрел на Олю. Она стояла чуть в стороне, будто боялась приблизиться, но в её взгляде не было холода. Там была тень боли и усталости, но и что-то ещё — мягкое, человеческое.

Кирюша достал из рюкзака большой лист бумаги, свернутый в трубочку.

— Пап, смотри, я рисовал!

Он развернул рисунок. На нём был дом — жёлтый, с красной крышей, с цветами у крыльца. Рядом — мама, папа и он сам, все держатся за руки. Над домом большое солнце и в углу огромное сердце.

Руслан не выдержал. Слёзы сами выступили на глазах. Он сжал губы, чтобы не разрыдаться при сыне, но ком в горле душил.

— Это… это мы? — спросил он хрипло.

— Конечно! — гордо сказал Кирюша. — Это наш будующий дом, где мы будем жить все вместе. Я хочу, чтобы ты поскорее вернулся домой. Тебе очень больно, папа?

Оля глубоко вздохнула и отвернулась к окну. Руслан видел, как дрогнули её плечи. Она не плакала, но внутри что-то ломалось.

— Малой… — Руслан прижал рисунок к груди. — Спасибо тебе. Это лучший подарок в моей жизни. Теперь же не больно.

— А мама сказала, что ты ещё болеешь, но потом поправишься, — продолжал Кирюша. — И знаешь, что я хочу? Чтобы ты скорее выздоровел и мы снова поехали в парк. Помнишь, как на колесе обозрения мы были?

Руслан кивнул:

— Помню, как будто вчера.