Я крепко стискиваю ее в капкане рук, утыкаюсь носом в макушку, судорожно вдыхаю запах шелковистых волос. Не выпуская Нику из цепкой хватки, я бросаю гневный взгляд на внедорожник. Стекло со стороны водителя опускается, и из салона выглядывает Мирон.

- Я же просил, - произношу недовольно одними губами. Он считывает это и пожимает плечами, раздражая меня ещё сильнее.

Николь должна была ждать меня в особняке под охраной. Мой жене не место на грязной зоне. Ни при каких обстоятельствах нельзя было привозить ее ко мне. Я запретил!

- Когда посмотришь дома записи с камер, то поймешь меня, - хитро ухмыляется друг. - Твоя женщина не знает слова «нет», - и поднимает стекло, чтобы нам не мешать.

- Что случилось, пока меня не было? - напрягаюсь, и Ника мгновенно чувствует это. Мы с ней как сообщающиеся сосуды.

- Дань, все хорошо, - шепчет она, запрокидывая голову, и успокаивающе проводит ладошкой по моей груди. Сердце заходится от ее невинного прикосновения. - Я должна тебе кое-что сообщить… Очень важное… Это касается Макса… Нашего… - заикается на эмоциях, а я перебиваю ее поцелуем.

- Я все знаю, любимая, - лихорадочно выдыхаю ей в губы. - Я знаю, - соприкасаемся лбами. - Мирон пробил данные из роддома, и я все понял, когда увидел реальные сроки, - снова целую ее, жарко и порывисто. - Наш с тобой сын. Спасибо, любимая, я так счастлив, - хрипло нашептываю. - Только не понимаю, почему ты была так уверена в отцовстве Луки?

- Он обманул меня в то утро, - хмурится Ника, опуская влажные ресницы, и отводит взгляд, будто стыдится. Подцепив пальцами точеный подбородок, я заставляю ее посмотреть на меня. - Я такая дура, Данечка, прости меня. Можно я тебе дома все расскажу? - тихо просит и плачет.

- Тш-ш-ш-ш, - стираю слёзы с ее щек, снова прижимаю хрупкое тело к груди. - Это ты меня прости, маленькая. Если бы я не оставил тебя тогда, все сложилось бы по-другому. Прости. Я теперь всегда буду рядом и в обиду вас с сыном не дам.

- Десять лет… Кто нам их вернет? - сокрушается она.

Злюсь вместе с ней. На себя и обстоятельства. Опять хочется крушить все вокруг и убивать с особой жестокостью, но я держу первобытную ярость в узде. Ради женщины в моих объятиях. Я должен стать для нее крепостью, которой не сумел быть в прошлом.

Я сам во всем виноват. И теперь в лепешку разобьюсь, но докажу свою преданность.

- Впереди у нас целая жизнь, наверстаем.

Краем глаза улавливаю движение. Из таинственного фиата выходит пожилой мужчина, разворачивается к нам - и я узнаю его. Он медлит, не решается подойти, но потом всё-таки делает шаг. Я задвигаю Нику за спину, ощетиниваюсь, как бешеный пес.

- А вы что здесь делаете? Лука тяжелую артиллерию призвал?

Мы виделись лишь однажды, в прошлой жизни, но я хорошо его запомнил. Ведь он - копия Луки, только старше.

Бранислав Томич собственной персоной. Приближается к нам, на ходу придерживая развеваемые суровым питерским ветром полы классического пальто, из-под которого виднеется стильный деловой костюм. Как и младший Томич, старший всегда одет с иголочки. Драные сербские интеллигенты.

Я помню, как он приезжал в Североморск к сыну, такой же важный и представительный, чтобы проверить, где служит любимчик семьи и все ли у него в порядке. На пару дней ему пришлось остановиться в квартире, которую мы с Лукой делили на двоих. Мы почти не общались, но перед отъездом Бранислав серьёзно посмотрел на меня и с уважением произнес: «Теперь я могу успокоить жену. С таким товарищем, как ты, Данила, наш сын не пропадет. Ни на флоте, ни в жизни».

Зато я пропал, черт возьми! Доверил крысенышу самое дорогое, что у меня было, и горько поплатился за свою глупость. Моя ненависть к Луке вспыхивает ярко и перекидывается на его отца. Я готов разорвать в клочья любого Томича, который попадется под горячую руку, но Ника вцепляется в мой локоть, поднимается на носочки и гипнотически шепчет на ухо:

- Дань, это я его вызвала в Россию.

- Зачем? - поворачиваюсь к ней, а она воинственно вздергивает подбородок.

- Я же обещала тебя вытащить!

Тем временем Мирон тоже выходит из машины, чтобы контролировать ситуацию. Он, как и Ника, чувствует, когда я на грани срыва. И спешит обезвредить меня.

- Остынь, Богатырев, - издалека отдает приказ, пока я не успел психануть. - Бранислав очень помог нам в твоем деле. Если бы не он, ты бы получил условку, поэтому выслушай его, пожалуйста.

- Данечка, прошу тебя, - нежно шелестит под ухом.

Я сдаюсь, обнимая Нику за талию и притягивая к себе вплотную. Дышу ее близостью, успокаиваюсь. Он мой якорь в бушующем море, рядом с нем проще сохранять душевное равновесие.

- Что ж, рассказывайте, с чем приехали в наши края, - обращаюсь к Томичу уже адекватнее.