— От тебя? Упаси боже! — я постаралась изобразить полное равнодушие. — Убедил, я согласна на перемирие. Но учти — это временно.

— Конечно, — он окинул меня долгим, обжигающим взглядом, от которого сердце заходило ходуном. Его потемневшие глаза остановились на моих губах, а затем медленно, почти осязаемо скользнули ниже… к груди. — Кто знает, может, я ещё успею тебя удивить.

— Нисколько в тебе не сомневаюсь, — раздраженно бросила я, чувствуя, как соски напряглись под тонкой тканью футболки под его пристальным взглядом.

Медленно подошла ближе, глядя ему прямо в глаза.

— Ты ещё пожалеешь, что потерял меня. Когда ты в полной мере осознаешь, какую непоправимую ошибку совершил, я навсегда исчезну из твоей жизни.

Его низкий бархатистый смех прокатился по комнате, вызывая сладкую дрожь где-то внизу живота и пробуждая давно забытые воспоминания.

— Кажется, я уже начинаю жалеть, — вкрадчиво произнёс Максим, не отрывая от меня горящего взгляда. Его глаза буквально прожигали насквозь, обещая несбыточные ночи бесконечной страсти.

Я ведь почти поверила ему. Снова. Как и много раз прежде.

Внезапный стук в дверь прервал наш разговор.

Надо заметить, весьма вовремя.

Еще немного, и накал страстей мог стать непредсказуемым.

На этот раз принесли мой заказанный ужин.

Элегантно одетый служащий ресторана с профессиональной учтивостью завез небольшой столик в номер и, к моему удивлению, расставил приборы для ужина на двоих.

Вот это я понимаю сервис. Все предусмотрено.

Оставшись наедине, мы с Воронцовым переместились за стол, усевшись друг напротив друга.

Присутствие супруга заполняло все пространство вокруг, делая воздух густым и тяжелым.

— О, паста! — оживился Максим, принюхиваясь к аппетитным ароматам. — Как раз проголодался.

— Руки прочь от моей тарелки. Я не собираюсь с тобой делиться! — одернула его, борясь с влечением к нему.

Близость Воронцова сводила с ума, заставляя сердце биться чаще.

Он держался настолько непринужденно, отчего выглядел полноправным хозяином положения.

— Хватит жадничать, — его негромкий проникновенный голос, подобно бархату, скользнул по коже, вызывая волну мурашек. Соблазнительная улыбка, изогнувшая его губы, обещала нечто совершенно непристойное. — Отказываешься поделиться ужином с законным мужем?

Этот бесстыдный обольститель до дрожи в коленях бесил меня!

Его навязчивое внимание буквально раздирало меня изнутри противоречивыми желаниями. С одной стороны, хотелось влепить ему пощечину. С другой — впиться в его губы жарким поцелуем.

Он пробуждал во мне какую-то другую, незнакомую версию себя — дерзкую, безрассудную.

— Ладно, — выдохнула я, признавая поражение. — Можешь взять половину. Но только потому, что я сегодня добрая.

— Случайно это не связано с тем, что я неотразим? — поддразнил он.

— Абсолютно, — процедила сквозь зубы, старательно концентрируясь на спагетти. — Воспринимай этот вечер исключительно как деловой ужин.

— Разумеется, непременно деловой, — согласился Воронцов, но его обжигающий взгляд говорил об обратном. Внезапно его тон изменился: — Тогда давай обсудим, почему ты попросила Женька позвонить твоему отцу?

Я едва не подавилась.

Как он это делает?

Воронцов затронул больную для меня тему, а выражение его лица осталось непроницаемым.

Максим поймал мой взгляд, удерживая его в ожидании ответа.

— Серьезно? Именно сейчас ты решил поговорить об этом? — я демонстративно промокнула губы салфеткой, отказываясь оправдываться.

— Василиса, — он произнес мое имя с такой особенной интонацией, от которой все внутри перевернулось. — Я имею право знать.

— Право? — горько усмехнулась я. — Ты лишился его в тот момент, когда захотел переспать с моей подружкой невесты!

— Ничего я не хотел, — его голос остался ровным, но в глазах мелькнула мрачная тень.

— Да что ты говоришь! — мои пальцы мелко задрожали, и пришлось отложить вилку. — Забыл? Я вас видела.

— Ты неправильно все поняла, — он с раздражающим спокойствием покачал головой.

— Отлично! Тогда и ты про нас с Женьком все неправильно понял, — я скрестила руки на груди. — Тебя устроит подобное объяснение?

Максим приподнял брови, небрежным жестом отбрасывая салфетку.

— Вполне.

Он превосходно владел собой. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

Остаток ужина прошел в относительной тишине, нарушаемой лишь стуком столовых приборов. Воздух между нами казался наэлектризованным, как перед грозой.

Меня не покидало ощущение, что вот-вот грянет гром.