Максим попытался подняться, но Светка, хлеще пиявки, вцепилась в него мертвой хваткой.

— Василиса, выслушай меня, — его голос звучал привычно сдержанно, будто мы обсуждали очередной деловой контракт. — Это не то, чем кажется.

— Неужели? — я изогнула бровь. — Дай угадаю. Ты устроил репетицию первой брачной ночи?

— Мы случайно упали, — выпалила Светка, наконец освобождая Максима от своих удушающих объятий.

— Разумеется. Одежда, полагаю, сама распахнулась? От удара, видимо?

Воронцов встал, методично застегивая рубашку и поднимая пиджак.

Его движения были такими же выверенными, как и весь день до этого.

— Василиса, ты должна меня выслушать.

— Я тебе ничего не должна.

Развернувшись, выбежала из домика.

Предательские слезы жгли глаза, но я не позволила им пролиться. Я пронеслась через двор, пока не заметила заросли крапивы.

И тут меня осенило.

Через пять минут я уже стояла у крыльца с увесистым пучком жгучей крапивы, ожидая появления новоиспеченного мужа.

Максим не заставил себя долго ждать.

Он вышел из дома, а в его руку намертво вцепилась Света.

— Милый, — проворковала она, хлопая ресницами, как оглушенная рыба. — Давай откровенно поговорим с Василисой? Мы любим друг друга, ей придется это принять.

Я вскинула бровь, глядя на парочку.

— Ого! Так у вас любовь? — переспросила я. — Как это мило. Вот вам мой подарок!

Размахнувшись, я хлестнула Максима крапивой по лицу.

Он не отшатнулся и не дрогнул. Только мышца на его челюсти напряглась.

На его щеке мгновенно проступили розовые полосы.

— Василиса, ты с ума сошла?! — взвизгнула Светка, и её загребущие ручонки потянулись к лицу Воронцова.

Он брезгливо отстранился, не позволяя ей прикоснуться к себе.

Это его движение принесло мне какое-то извращенное удовольствие.

— Ошибаешься, дорогая подруженька, — растянула губы в ядовитой улыбке. — Я как раз в своем уме, а что творится в твоей голове — весьма интересно.

Наши громкие голоса привлекли внимание.

Отовсюду начали стекаться люди. Припозднившиеся гости и любопытные соседи спешили на представление.

В конце концов, что еще делать в деревне долгими летними вечерами?

— Василиса! Светлана! — прогремел голос отца, разрезая гомон толпы. — Почему вы кричите? Чего опять не поделили?

— Всё в порядке, пап, — обернулась я. — Иди отдыхать. Мы сами разберемся.

— Олег Степанович! — Светка метнулась к отцу. — Ваша дочь обманывает вас! Без вас нам никак! Она украла моего жениха и насильно женила на себе!

Отец побагровел. Его взгляд метнулся к красным полосам на лице зятя.

— Ты изменил моей дочери с этой вертихвосткой? — взревел он. — Вон отсюда! Немедленно!

Максим попытался что-то сказать, но отец не дал ему и слова вставить.

— Я запрещаю тебе с ней разговаривать! Убирайся! Чтоб духу твоего здесь не было!

Максим посмотрел на меня, в его глазах промелькнуло что-то похожее на сожаление:

— Василиса, пойдем со мной. Поговорим спокойно, я тебе все объясню.

Я было шагнула к нему, но Светка оказалась проворнее.

Извиваясь ужом, она повисла на его руке:

— Любимый, я пойду с тобой хоть на край света. Только позови!

Её приторный голос отрезвил меня.

Я отвернулась, чувствуя, как рушатся последние иллюзии.

О чем я только думала?

После увиденного я не хотела ни о чем говорить с Воронцовым, ни видеть его, ни думать о нем.

Он постоял еще мгновение, потом развернулся и ушел.

Вскоре раздался рев мотора.

Он уехал.

Толпа загудела, как растревоженный улей. До меня начали доноситься обрывки шепотков:

— Бедняжка... Муж изменил в день свадьбы... Какой позор!.. Я говорила, что этот столичный хлыщ до добра не доведет...

Слова сплетниц жалили больнее крапивы.

Я стояла, опустив голову, чувствуя, как пылают щеки от стыда и унижения.

И на меня снова снизошло озарение.

Мне нечего стыдиться!

Воронцов повел себя как последний подлец, пусть он и краснеет.

Я выпрямилась и обвела взглядом собравшихся:

— Всем лучше разойтись! — произнесла твердо. — Вам здесь делать больше нечего. Первым поездом я уезжаю в Москву!

Толпа вновь загудела.

— Зачем? — прозвучал чей-то голос.

— Чтобы как следует попрощаться с блудным мужем.

Посчитав разговор законченным, я развернулась и направилась к дому, чувствуя на себе изумленные взгляды односельчан.