Ответа не последовало, зато глухие шаги за палаткой стремительно приближались, становясь громче.

Я различила гаркающие интонации в голосе говорившего и... о боже!

Неужели это мой отец?

Тряхнув Макса за плечо, резко приподнялась, стягивая с него покрывало. Мне понадобились считанные секунды, чтобы закутаться в него.

Поняв, что творится нечто неладное, Воронцов махом скинул с себя остатки сна и схватил валяющиеся на земле штаны. Быстро натянув их на себя, он вернулся ко мне.

Происходящее походило на дурной сон. Казалось, вот сейчас я проснусь, Макс поцелует меня, и я расскажу ему, какой кошмар мне приснился.

Но я никак не просыпалась!

Внезапно полог палатки отдернулся с такой резкостью, будто кто-то умышленно вознамерился разорвать ткань на мелкие клочки.

Я вздрогнула и чудом не подпрыгнула на месте.

Максим обнял меня за плечи и притянул к своей груди.

В образовавшемся проеме возникла массивная фигура моего папочки. Его лицо напоминало грозовую тучу, готовую обрушить на наши головы молнии.

Выражение лица было настолько суровым, что мои внутренности мгновенно скрутила судорога. В груди поселилось мерзкое чувство вины.

Знаете, то самое, когда тебя внезапно ловят за каким-то недостойным делом.

Вот только на этот раз я не играла в прятки в колхозном саду с соседской ребятней. И никто не выговаривал нам потом за утоптанную землянику.

Всё обстояло куда серьезнее.

Пялясь на отца, я судорожно прижимала к груди покрывало, пытаясь сохранить остатки достоинства.

— Я же говорил тебе, что они в порядке! А ты: «Поехали! Поехали!» — раздался с улицы ворчливый голос Воронцова-старшего. — Мой сын — человек чести. Он бы не воспользовался ситуацией.

Закончив говорить, он появился рядом с моим разъяренным родителем и во все глаза уставился на нас.

— Ага, конечно. Не воспользуется, — сердито передразнил его мой отец.

Мои щеки запылали от стыда и смущения.

Максим мгновенно среагировал на вторжение.

— Выйдите немедленно, — процедил он, требовательно глядя на наших незваных гостей.

— Мы никуда не уйдем, — не дрогнул перед ним отец и обратился ко мне: — Василиса, ты меня сильно разочаровала.

— Папа... — начала я, надеясь объяснить, что всё выглядит не настолько плохо, как кажется. И потерпела неудачу. Я не нашла подходящих слов.

Кого я пыталась обмануть?

Моей наготе имелось единственно верное объяснение. О нем родители и без меня догадались.

Потому я стыдливо отвела глаза, чувствуя себя нашкодившим котенком.

Однако Макс не дал мне окончательно опозориться.

Он рывком сел и повторно, уже властно, указал взглядом незваным гостям на выход.

— Вам лучше подождать нас снаружи.

Те намеков не поняли и остались стоять столбами, не сводя с нас глаз.

За спинами наших отцов замаячили любопытные физиономии Женька и Светы. Шатаясь туда-сюда, они пытались разглядеть происходящее в палатке.

Я мысленно посетовала на отсутствие у меня способности становиться невидимой. Сейчас бы она очень пригодилась.

— Выйдите, я сказал, — жестко настоял Максим.

После этого ни капли не оставалось сомнений, если отцы его не послушают, он их встанет и вышвырнет, несмотря на почтенный возраст.

Мой отец приоткрыл рот, готовый вступить с ним в спор, но Макс не дал ему шанса.

— Вон, — не повышая голоса, скомандовал он.

И о чудо!

Оба мужчины послушно отступили за полог палатки.

— Василиса! Немедленно одевайся и выходи! Я тебя жду! — оставил за собой последнее слово папочка.

— Не отвлекайте ее! — твердо произнес Макс, не приемля вмешательства.

Он повернулся и мягко коснулся моей руки.

— Всё будет хорошо, Василиса. Доверься мне. — произнес он, и я ему поверила.

Знала, он не подведет, несмотря на сложность ситуации.

Его глаза встретились с моими в ожидании какого-нибудь ответа. Я не знала, что сказать, и просто кивнула.

Он накинул рубашку на плечи, застёгивая пуговицы на ходу, и шагнул к выходу:

— Подожду тебя снаружи. Приводи себя в порядок и присоединяйся к нам.

Бросив на меня последний взгляд, Максим вышел из палатки.

Оставшись одна, я позволила себе на мгновение погрузиться в пучину отчаяния.

— До чего я докатилась, — пробормотала себе под нос. — Теперь отец никогда меня не простит.

Собственно, а нужно ли мне его прощение?

Червячок сомнения дал о себе знать.

По сути, я не совершила ничего предосудительного.

Я сама приняла решение и не собиралась за него ни перед кем извиняться.