Я накинула халат и сбежала вниз.

Теодор стоял у стойки, опираясь на неё рукой. Рука не проходила сквозь дерево, а лежала на поверхности, и под его пальцами виднелись едва заметные вмятины. Фрак его был тёмно-синим, с серебряным шитьём, и сидел идеально. Волосы, раньше бесцветные, теперь отливали черным с проседью на висках. Он повернулся ко мне, и я увидела его глаза — тёмно-карие, почти чёрные, с живым блеском.

— Доброе утро, Карина, — сказал он, и голос его звучал низко и спокойно. — Похоже, мы сделали это.

Яга тоже изменилась, её клюка твёрдо стучала по полу, на щеках горел румянец, а глаза смотрели живо и ясно. В руках она держала сковороду с яичницей, от которой шёл такой запах, что у меня рот наполнился слюной.

— Садитесь завтракать, — скомандовала она. — Чего встали? Еда стынет.

Мы сели за стол — я, Иви, Теодор, Яга. Тиана спустилась на шум и тоже присела рядом. Лина, уже привыкшая ко всему, спокойно накрывала на стол, будто каждый день завтракала с бывшими призраками.

Я смотрела на них и не верила своим глазам. Иви намазывала масло на хлеб и ела. Теодор пил кофе из настоящей чашки. Яга резала яичницу ножом, и нож звенел о тарелку.

— Вы живые, — сказала я.

— Вкусно, — сказала Иви с набитым ртом. — Я чувствую вкус! Настоящий вкус!

День пролетел как в тумане. Призраки — уже не призраки — ходили по кофейне, трогали вещи, удивлялись каждому пустяку. Иви целый час простояла перед зеркалом, разглядывая своё отражение. Теодор полдня провёл в библиотеке, перебирая книги и вдыхая запах бумаги. Яга гремела кастрюлями с удвоенной энергией и напевала старые песни — уже не призрачным эхом, а настоящим, пусть и дребезжащим голосом.

К вечеру они вымотались так, что еле держались на ногах. Иви уснула прямо на диване в гостиной, свернувшись калачиком. Теодор сидел в кресле с книгой, но глаза у него слипались. Яга, впервые за долгое время, присела отдохнуть, опершись на клюку.

Я смотрела на них и чувствовала, как сердце переполняется теплом. Они стали людьми.

Но радость длилась недолго.

На следующее утро я спустилась вниз и застала картину, от которой у меня похолодело внутри. Иви сидела на подоконнике, но была частично полупрозрачной. Теодор стоял у стойки, но его фрак снова стал блёклым, сквозь него просвечивала стена. Яга возилась на кухне, но клюка в её руке звякнула пустотой, когда она опёрлась на неё.

— Что случилось? — спросила я.

Яга подняла на меня глаза. В них была усталость и разочарование.

— Обратно тянет, — сказала она. — Материализация — процесс нестабильный. Мы слишком много эмоций потратили вчера, радуясь. А новую набрать не успели.

— То есть вы...

— Мы снова становимся призраками, — закончил Теодор, входя в кухню.

— Но как же? — я заметалась. — Вы же были почти живыми!

— Были, — кивнула Яга. — И ещё будем. С каждым разом держаться будем дольше.

Я выругалась сквозь зубы. Отправила мальчишкой записку магу Аргусу, который оставил нам свои координаты на всякий случай. Он приехал через час, осмотрел призраков, покачал головой и подтвердил слова Яги.

— Процесс нестабильный, — сказал он. — Им нужно постоянно питаться. Хорошая новость в том, что с каждым разом они будут держаться дольше.

— Что делать? — спросила я.

— Работать, — ответил он просто. — Ваша кофейня даёт им больше, чем они получали за все предыдущие годы. Просто нужно время.

Он уехал, а я стояла посреди холла и смотрела на своих призраков. Они выглядели расстроенными, но не сломленными. Даже Иви, которая любила поплакать по пустякам, держалась молодцом.

— Ничего, — сказала она. — Мы ещё поборемся. Зато я теперь знаю, каково это — быть снова живой. И я хочу этого снова.

— Всё будет, — пообещала я. — Обязательно будет.

На следующий день в кофейню зашла женщина.

Я сразу обратила на неё внимание — такие люди не остаются незамеченными. Высокая, стройная, с чёрными как смоль волосами, забранными в сложную причёску, и бледной, почти фарфоровой кожей.

На ней было тёмно-бордовое платье, дорогое, но строгое, без единого украшения, только тонкое золотое кольцо на пальце.

Она оглядела холл, и её взгляд остановился на Теодоре.

Тот стоял у лестницы, делая вид, что поправляет картину, но я заметила, как напряглась его спина, как побелели костяшки пальцев, сжимающих раму. Он узнал её. И судя по тому, как дрогнуло её лицо, она узнала его тоже.

Женщина подошла к свободному столику у окна, села, положила сумочку на колени и подняла руку, подзывая меня. Я подошла.

— Кофе, — сказала она. Голос у неё был низкий, грудной, с лёгкой хрипотцой. — Самый лучший, какой у вас есть.

— Сейчас, — ответила я и пошла варить.