Элиан вышел к ним, ведя Иви за руку. Мать уставилась на фею, на её крылья, на её сияющие глаза, и лицо у неё перекосилось.

— Ты рехнулся, Элиан? — взвизгнула она. — Это же нелюдь! Она даже не человек!

Иви побледнела, но Элиан сжал её руку и ответил спокойно, твёрдо:

— Она лучше любого человека, мама. И я женюсь на ней, нравится вам это или нет.

Мать закатила истерику. Кричала, что он позорит семью, что она не для того его растила, чтобы он связался с какой-то... какой-то... Отец молчал и смотрел в пол. Посетители замерли с чашками в руках.

Я подошла к ним и встала рядом с Элианом.

— Если хотите поговорить — говорите уважительно. Если нет — дверь там.

Мать Элиана посмотрела на меня, на Кайла, который материализовался за моей спиной с очень нехорошим выражением лица, на Ягу, которая выглянула из кухни с клюкой наперевес, на Теодора, который шагнул вперёд с угрожающим видом. И вылетела вон, увлекая за собой мужа.

Элиан обнял Иви.

— Всё хорошо, — сказал он. — Они привыкнут.

— А если нет? — спросила она.

— Тогда у нас будет своя семья, — ответил он. — Ты, я и наши дети.

Иви уткнулась ему в плечо и заплакала живыми слезами.

Свадьбу назначили через месяц. За это время нужно было успеть всё — подготовить кофейню к торжеству, сшить платье для Иви (специальное, с прорезями для крыльев), пригласить гостей, пережить ещё тысячу мелких проблем.

Элиан помогал ей во всём. Они были неразлучны, он приходил утром, уходил вечером, и всё это время они проводили вместе. Я смотрела на них и улыбалась.

Родители Элиана всё-таки присмирели. Через неделю после скандала они пришли снова, но молча, без криков. Мать протянула Иви старинную брошь.

— Семейная реликвия, — сказала она сухо. — Носи.

Иви расплакалась и бросилась её обнимать. Мать сначала напряглась, потом вздохнула и обняла в ответ.

— Ладно, — сказала она. — Будем семьей.

Вечером, когда кофейня закрылась и все разошлись по комнатам, я вышла на крыльцо. Села на ступеньки, обхватила колени руками и уставилась на звёзды. Они здесь были другими — ярче, крупнее, и Млечный Путь тянулся через всё небо толстой светящейся полосой.

Кайл вышел следом. Сел рядом.

Мы сидели так долго, слушая ночные звуки. Где-то лаяли собаки, вдалеке прозвенел колокол, ветер шелестел листвой в саду.

— Я не простила тебя до конца, — сказала я наконец.

Кайл замер. Я чувствовала, как напряглось его тело, как перестал дышать.

— Я знаю, — ответил он тихо.

— Ты не знаешь, — я повернулась к нему. — Ты не знаешь, каково это — бояться, что в любой момент всё может рухнуть. Что ты снова устанешь, снова разозлишься, снова решишь, что я не та, кто тебе нужна. Этот страх сидит во мне глубоко, Кайл. И я не знаю, как от него избавиться.

Он молчал долго, потом взял меня за руку. Его ладонь была горячей, чуть влажной, пальцы слегка дрожали.

— Я не могу вернуться в прошлое и всё исправить, — сказал он. — Я не могу стереть ту боль, которую тебе причинил. Но я могу обещать тебе одно: каждый день, каждую минуту я буду доказывать тебе, что я не уйду, не передумаю. Ты моя истинная пара, и без тебя я — ничто.

Я смотрела в его глаза, в которых горел золотой огонь. На его руки, которые сжимали мою ладонь так, будто боялись отпустить.

И впервые за долгое время я почувствовала, что страх отступает. Не уходит совсем, но отступает, давая место чему-то другому. Чему-то тёплому и светлому.

— Мне нужно время, — сказала я.

— У нас есть время, — ответил он.

***

Посреди всей этой суеты, когда Иви металась между портнихой и флористом, а мы с Линой едва успевали обслуживать посетителей, в кофейне появился мой брат, Корвин.

Я как раз разносила заказы, когда дверь открылась и вошёл мой дражайший братец, которого я не видела с того самого дня в суде. Он был один, без родителей, и выглядел... странно. Не злым, не надменным, как обычно, а скорее растерянным.

— Карина, — сказал он, подходя к стойке. — Можно поговорить?

Я поставила поднос, вытерла руки и кивнула. Мы прошли в отдельный кабинет на втором этаже, сели друг против друга. Лина принесла кофе и исчезла.

— Я слышал, у тебя всё хорошо, — начал он, глядя в чашку.

— Хорошо, — подтвердила я. — А у тебя?

— Не очень, — признался он. — Чайная лавка... в общем, дела идут неважно. После того как ты открылась, клиентов поубавилось.

— И что ты хочешь от меня? Чтобы я закрылась?

— Нет, — он покачал головой. — Я хочу... я хочу нанять бариста из столицы.

Я подняла бровь. Вот это поворот.

— Ты серьёзно?