Пожилая дама взвизгнула, её муж схватился за сердце, а собачка продолжала лаять, теперь уже из-под стула. Кайл стоял посреди этого хаоса, с тряпкой в руках, и вид у него был такой несчастный, что я не выдержала и расхохоталась.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло удивление, а потом и он улыбнулся — криво, виновато, но искренне.

— Простите, — сказал он хозяевам собачки. — Я всё уберу. И куплю новую вазочку.

— Да ладно, — махнул рукой старик. — Бывает. Вы, главное, на собаку не наступите.

Кайл аккуратно обошёл собачку, собрал осколки и ссыпал сахар в ведро. Я принесла новую вазочку из кладовки и поставила на стол.

На обратном пути из кухни Кайл задел стул, стул упал. Он поднял стул, задел другой. Второй упал тоже.

— Да что ж такое! — рыкнул он, и от его рыка задребезжали стёкла.

Я не выдержала. Смех вырвался сам собой — сначала тихий, потом громче, потом уже почти истерический. Я согнулась за стойкой, уткнувшись лицом в ладони, и хохотала так, что слёзы текли по щекам.

Кайл замер посреди зала с поднятым стулом в руках и смотрел на меня. Посетители тоже смотрели. А я хохотала и не могла остановиться.

— Что смешного? — спросил он обиженно.

— Ты, — выдохнула я, вытирая слёзы. — Ты и эти стулья. И чашки. И тряпка в твоих руках. Ты похож на... на щенка, который пытается помочь по хозяйству и всё ломает.

Он поставил стул, посмотрел на свои руки, потом на меня.

— Я правда похож на щенка?

— Очень, — я всё ещё хихикала. — Большого, неуклюжего, но старательного.

— Ну, щенок так щенок, — сказал он и улыбнулся. — Тогда позволь щенку дальше помогать.

На третий день Кайл решил помочь с тяжёлыми мешками. Это у него получилось лучше — драконья сила позволяла таскать такие тяжести, с которыми мы с Линой мучились бы полдня. Он занёс мешки с зерном в кладовку, расставил их по местам и даже не запыхался.

— Спасибо, — сказала я, когда он вышел из кладовки. — Это действительно помогло.

— Рад стараться, — ответил он. — Если что ещё нужно — зовите.

— Позову, — пообещала я, сама удивляясь своим словам.

Так прошло несколько дней. Кайл приходил каждое утро, садился за свой столик, пил кофе и смотрел на меня. Иногда помогал — там, где не нужно было ничего мыть или разбивать. Носил тяжёлое, открывал тугие двери, подавал мне вещи с верхних полок. Посетители привыкли к нему, здоровались, иногда даже разговаривали. Иви окончательно осмелела и теперь частенько щебетала с ним о всякой ерунде. Теодор держался настороженно, но перестал шипеть при его появлении. Яга кормила его пирожками и ворчала, что «тощий больно, надо откармливать».

Я смотрела на всё это и думала о том, как странно устроена жизнь. Месяц назад этот человек вышвырнул меня на улицу. А теперь он сидит в моей кофейне, помогает с мешками и ловит на себе взгляды посетителей. И я начинаю привыкать к его присутствию. Начинаю ждать, когда он войдёт в дверь и сядет за свой столик. Начинаю ловить себя на том, что ищу его глазами в зале.

Это пугало. Потому что я не хотела снова впускать его в свою жизнь. Не хотела снова верить и снова обжигаться. Но он был здесь, каждый день, и с каждым днём стена, которую я выстроила вокруг себя, становилась всё тоньше.

Однажды вечером, когда кофейня закрылась и все разошлись, я сидела на крыльце и смотрела на звёзды. Кайл вышел следом, сел рядом. Молчал, не заговаривал, просто сидел и смотрел в небо.

— Ты чего не идёшь домой? — спросила я.

— Не хочется, — ответил он. — Там пусто.

Я не ответила. Мы сидели молча, и в этом молчании было что-то важное, что-то, что нельзя было объяснить словами.

— Карина, — сказал он наконец. — Я знаю, что ты меня не простила. И не простишь, наверное, никогда. Но я буду здесь каждый день. Буду помогать, чем смогу. Буду сидеть в углу и пить твой кофе. Буду смотреть, как ты работаешь. И буду ждать.

— Чего ждать? — спросила я.

— Не знаю, — честно ответил он.

Я смотрела на него и видела в его глазах то, чего не замечала раньше: боль, раскаяние, надежду. И впервые за долгое время мне захотелось ему поверить.

— Иди спать, — сказала я, поднимаясь. — Завтра трудный день.

Он кивнул, поднялся следом.

— Спокойной ночи, Карина.

— Спокойной ночи, Кайл.

Я вошла в дом и закрыла за собой дверь. Прислонилась к ней спиной, закрыла глаза и выдохнула. Сердце колотилось где-то в горле, и я никак не могла понять — от страха или от чего-то другого.

Я проснулась в пять утра, когда за окном ещё было темно, и долго лежала, глядя в потолок и прокручивая в голове все возможные сценарии. Худшие, лучшие, средние — все они перемешивались в кашу, от которой тошнило сильнее, чем от токсикоза.

Внизу меня ждали Лина, Тиана и призраки.