— Миранда потом приходила ещё, — продолжал он. — Звала, намекала, ждала. Но я больше никогда к ней не прикасался. Я сказал ей, что это была ошибка, что я не хочу её видеть. Она злилась, угрожала, что расскажет всем, что я её обесчестил. Я предложил ей деньги, чтобы она уехала. Она не взяла. Сказала, что женится на мне или опозорит, что она уже беременна. А я... я был дураком. Вместо того чтобы признаться тебе, вместо того чтобы попытаться исправить отношения, я решил, что проще будет избавиться от брака. Сказал себе, что ты меня не любишь, что я тебя не люблю, что у нас нет детей, что так будет лучше для всех.

Он закрыл глаза.

— А потом ты ушла. И я остался один. И понял, что никогда в жизни не чувствовал себя таким ничтожеством. Я предал жену. Я предал себя.

Я молчала. Смотрела на него, на его сжатые кулаки, и чувствовала, как боль внутри начинает понемногу утихать.

— Ты поэтому выгнал меня? — спросила я тихо. — Не потому, что я была плохой женой. А потому, что ты тоже был плохим мужем.

Он кивнул.

— Я думал, если ты уйдёшь, я перестану ненавидеть себя. Но ненависть осталась. Только добавилась ещё и тоска по тебе. Ты ушла, а я остался в этом большом доме, и каждую ночь мне снилось твоё лицо. Твой запах на родовом браслете преследовал меня, я не мог понять, что произошло, почему мои чувства к тебе так быстро изменились.

Я молчала долго. Смотрела на него, на этого большого, сильного дракона, который сидел сейчас передо мной с виноватым видом, как мальчишка. И впервые за всё время я увидела в нём не врага, не обидчика, не мужа-тирана, а просто человека, который ошибся, испугался. Который наделал глупостей и теперь не знал, как их исправить.

— Знаешь, — сказала я наконец. — Я всё это время думала, что ты спал с ней всё время, пока мы были женаты. Что приводил её в наш дом, пока меня не было. Что она была твоей любовницей, а я — помехой.

Кайл посмотрел на меня.

— Этого не было. Никогда. Клянусь своей сущностью.

— Я знаю теперь, — я взяла его за руку. — Ты рассказал всё сам. Это дорогого стоит.

Он смотрел на меня, и в его глазах была такая надежда, что у меня сердце сжалось.

— Ты прощаешь меня?

Я покачала головой.

— Пока не знаю.

Кайл сжал мою руку.

— Этого достаточно, — сказал он, и в голосе его прозвучало что-то похожее на облегчение.

Мы сидели молча. Я чувствовала, как он сжимает мою руку, как его пальцы переплетаются с моими, будто он боялся, что я исчезну, если отпустит.

Прошла неделя после суда.

Кайл приходил каждый день. Утром, ещё до открытия, он появлялся на пороге с корзиной свежих продуктов — фрукты, овощи, мясо, рыбу, всё самое лучшее, что мог найти на рынке. Я сначала отказывалась, но он упёрся:

— Ты должна хорошо питаться. Ради ребёнка.

Я сдалась. Продукты были действительно хорошие.

Затем Кайл садился за свой столик в углу, пил кофе и смотрел на меня. Иногда помогал — таскал тяжёлые мешки с зерном, открывал тугие банки, подавал вещи с верхних полок. Ни разу не попытался заговорить о нас, о ребёнке, о будущем. Просто был рядом.

Призраки к нему привыкли окончательно. Иви вилась вокруг, задавала вопросы, на которые он терпеливо отвечал. Яга кормила его обедом и ворчала, что «тощий больно, дракон, а ест за троих». Теодор перестал коситься с подозрением и даже однажды сыграл с ним партию в шахматы — Кайл проиграл, но сделал вид, что это была тактическая хитрость.

Я часто думала потом — когда именно всё началось? Когда страх и ненависть начали превращаться во что-то другое?

Может быть, в тот вечер, когда Кайл впервые пришёл в кофейню с папкой документов, а я вышвырнула его за дверь, а он всё равно вернулся на следующий день. И на следующий. И ещё через день. Просто сидел в углу, пил кофе и смотрел на меня. Не надоедал, не лез с разговорами, не требовал прощения. Просто был рядом.

Или когда мы сидели на крыльце, смотрели на звёзды. Кайл рассказывал о своём детстве — о том, как учился летать, как впервые превратился, как отец учил его контролировать драконью сущность.

— Тео появился, когда мне было пять, — сказал он. — Сначала я думал, что это просто голос в голове, воображение. А потом понял — это я сам.

— Он приходил ко мне ночами, — призналась я. — Говорил о тебе.

Кайл замер.

— Что говорил?

— Что ты дурак.

Он молчал долго. Потом взял мою руку в свою.

— Это правда, — сказал он. — Я никогда никого не любил по-настоящему. Но я учусь.

— Я вижу, — ответила я.

И сама не заметила, как повернулась и поцеловала его в щёку.

Он замер. Посмотрел на меня так, будто я подарила ему весь мир.

— Карина...

— Тихо, — сказала я. — Просто сиди и молчи.

Мы сидели и молчали. Смотрели на звёзды, слушали, как где-то вдалеке лают собаки, как ветер шуршит листвой. И в этом молчании было что-то важное — то, что не требовало слов.

***