— Я думал, она возненавидит меня, — сказал он. Голос у него был глухой, незнакомый. — Я думал, она проклянёт моё имя и забудет. Я не знал, что она будет искать. Четыреста лет, Карина. Четыреста лет одна, в разных мирах, без надежды...

Он замолчал, сжал руками подлокотники кресла.

— Я сделал это, чтобы она жила, — продолжал он. — А вместо этого обрёк её на ад.

Я слушала и понимала, что за напыщенным графом, за его вечным сарказмом и аристократическими замашками скрывается вампир, который нёс эту вину четыре столетия.

Я села на кровати, поджав ноги.

— Ты должен поговорить с ней.

— Я не могу, — он покачал головой. — Я призрак. Я ничто. Она заслуживает живого мужчину, а не тень.

— Она искала тебя четыреста лет, — сказала я. — Она не заслуживает того, чтобы ты прятался. Ты почти живой. И с каждым днём становишься всё живее. Если она будет рядом, если вы будете вместе — может, это и есть те эмоции, которые нужны тебе, чтобы стать живым?

Он молчал. Смотрел в окно, и я видела, как дрожит его рука на подлокотнике кресла.

— Ты боишься, — сказала я. — Боишься, что она увидит, во что ты превратился. Боишься, что разочаруется.

— Да, — ответил он тихо. — Боюсь.

— А она боялась, когда шла по мирам? Когда искала тебя четыреста лет, не зная, найдёт ли? Она боялась, но шла.

Он повернулся ко мне. В глазах его стояла такая боль, что мне стало не по себе.

— Я убил себя, чтобы спасти её, — сказал он. — А вместо этого сделал ей больно. Как я могу смотреть ей в глаза?

— Ты можешь хотя бы попытаться, — ответила я. — Или будешь прятаться здесь, пока она снова не уйдёт? Тогда она будет ждать.

Теодор закрыл глаза. И я увидела, как по его щеке скатилась слеза — настоящая, тёплая, человеческая слеза.

На следующий день Моргана снова пришла в кофейню. Села за свой столик, заказала кофе и сидела, глядя в пустоту. Теодор материализовался за стеной, в соседней комнате, и я видела, как он прижимает ладонь к стене с той стороны, где сидела Моргана.

Я не выдержала. Подошла к Моргане и села напротив.

— Он здесь, — сказала я тихо. — Он боится подойти. Скажите ему то, что хотите сказать, а я передам.

Моргана посмотрела на меня долгим взглядом, потом кивнула. И заговорила — негромко, но я была уверена: Теодор слышит каждое слово сквозь стены.

— Я никогда не хотела, чтобы ты жертвовал собой, — сказала она. — Я хотела умереть с тобой. Ты подарил мне жизнь, которую я ненавидела каждый день. Но я не проклинаю тебя. Я люблю тебя. Я всегда любила. И если ты сейчас не выйдешь ко мне, я буду ждать ещё четыреста лет. Потому что мне никто не нужен, кроме тебя. Живой, мёртвый, призрак — неважно.

Тишина. А потом стена между комнатами начала светиться.

Свечение было мягким, золотистым, оно струилось по камню, как вода. И из этого свечения медленно, словно сквозь воду, вышел Теодор.

Он был почти настоящим. Таким настоящим, каким я его ещё не видела — плотным, цветным, с живым румянцем на щеках и блестящими глазами. Он сделал шаг к Моргане, потом другой. Остановился в шаге от неё, не смея приблизиться.

Моргана встала. Протянула руку. Её пальцы коснулись его лица — не прошли сквозь, а коснулись по-настоящему, тепло, живо.

Он застыл, потом прижался щекой к её ладони и закрыл глаза.

— Прости меня, — прошептал он.

— Дурак, — ответила она и поцеловала его.

Я смотрела на них и вдруг поняла, что Теодор стал снова живым. Его фрак сиял тёмно-синим, волосы блестели, кожа обрела бледный, но живой оттенок.

Из кухни вышла Яга, взглянула на них и покачала головой.

— Эмоции, — сказала она. — Любовь сильнее страха и радости. Любовь материализует быстрее всего.

Они сели за столик, держась за руки, и заговорили — быстро, перебивая друг друга, будто пытались наверстать четыреста лет молчания. К ним никто не подходил, даже Иви, которая сгорала от любопытства. Это было их время.

Я отошла к стойке и принялась варить кофе, чтобы занять руки, чтобы не смотреть на них и не плакать от умиления.

Прошёл месяц.

Теодор полностью материализовался. Теперь он выглядел как живой человек — такой же тёплый, такой же настоящий. Он и Моргана не расставались ни на минуту. Сидели вместе за столиком, держались за руки, разговаривали, смеялись, иногда ссорились — но ссоры их заканчивались быстро и всегда одинаково: поцелуями и извинениями.

Иви тоже становилась всё плотнее с каждым днём. Особенно после того, как в кофейне появился он.

Я заметила этого парня впервые недели две назад. Высокий, синеглазый, с тёмными волосами и тонкими пальцами, он сидел в углу и читал книгу, изредка поглядывая на Иви. Фея сначала не обращала на него внимания, но потом я заметила, что она стала задерживаться возле его столика дольше, чем нужно, и краснеть, когда он поднимал на неё глаза.

— Кто это? — спросила я у Лины.