Весь день, пока она сидела за своим столиком, она смотрела на Теодора. Не отрываясь, не мигая, будто пыталась напиться этим зрелищем. Теодор делал вид, что не замечает. Он расставлял шахматные фигуры, перебирал книги, разговаривал с посетителями, но я видела, как дрожит его рука, как он то и дело бросает быстрые взгляды в её сторону.

К вечеру, когда посетителей почти не осталось, женщина поднялась и подошла к нему.

— Здравствуй, Тео, — сказала она негромко, но в тишине холла её голос прозвучал отчётливо. — Ты думал, я не найду тебя?

Теодор побелел. Не призрачно, а по-настоящему — краска схлынула с его лица так быстро, что я испугалась, не упадёт ли он в обморок. Он открыл рот, но не издал ни звука. А потом просто исчез. Растворился в воздухе, как не было.

Женщина вздохнула, покачала головой и повернулась ко мне.

— Простите, — сказала она. — Я не хотела его пугать. Меня зовут Моргана. Я была его невестой. Четыреста лет назад

Я пригласила её в гостиную, подальше от любопытных ушей. Лина принесла чай, Иви примостилась на подоконнике, Яга вышла из кухни и села в угол, опираясь на клюку. Моргана села в кресло, сложила руки на коленях и начала рассказывать.

Голос у неё был ровный, спокойный, но я чувствовала, сколько сил стоит это спокойствие.

— Четыреста лет назад, — начала она, — мы с Теодором были молодыми вампирами из враждующих кланов. Мой клан — ночные охотники, жестокие, беспощадные, живущие по закону силы. Его клан — философы и воины, которые верили, что вампиры могут быть больше, чем просто хищниками.

Она помолчала, глядя в одну точку перед собой.

— Мы встретились на нейтральной территории, во время перемирия. И полюбили друг друга с первого взгляда. Это была запретная любовь — за неё по законам обоих кланов полагалась смерть.

— Мы бежали вместе, — продолжала Моргана. — Пять лет скрывались, переезжали с места на место. Были счастливы так, как бывают счастливы только те, кто знает, что каждый день может стать последним. Но нас нашли. Мой клан выследил нас и устроил засаду. Теодора схватили первым.

Она замолчала. В тишине было слышно только, как потрескивают дрова в камине.

— Мне поставили условие, — сказала Моргана, и голос её дрогнул впервые. — Я должна была сама убить его, чтобы доказать верность клану. Если откажусь — его будут пытать веками. Медленно, изощрённо, не давая умереть.

Она сжала чашку так, что костяшки пальцев побелели.

— Я согласилась. Я сказала, что убью его сама. Мне дали с ним попрощаться — одну ночь, перед казнью. Я пришла к нему в камеру и сказала правду. Что не могу смотреть, как его мучают. Что если я убью его быстро, он не будет страдать. А потом я последую за ним — найду способ умереть, чтобы мы были вместе хотя бы после смерти.

Она сжала руки так, что костяшки побелели.

— Теодор выслушал меня. А потом сказал: «Нет. Ты будешь жить. Я найду другой выход». Я не поняла тогда, что он имел в виду. А наутро его нашли мёртвым в камере. Он убил себя сам — использовал свою силу, чтобы разорвать собственную сущность, превратиться в прах, который нельзя воскресить, нельзя пытать, нельзя использовать против меня. Вампиры редко умирают по-настоящему, но он нашёл способ. Он пожертвовал собой, чтобы меня не заставили убивать его. Чтобы я могла жить дальше, не запятнав руки его кровью.

Моргана замолчала. В комнате повисла такая тишина, что я слышала, как тикают старые часы в углу.

— Я искала его четыреста лет, — сказала она наконец. — Я узнала, что его душа не исчезла полностью — она выскользнула в другой мир, застряла между измерениями. Я обошла десятки миров, потратила столетия, чтобы найти след. И нашла — здесь, в этой усадьбе.

Она подняла на меня глаза. В них стояли слёзы, но она не позволяла им упасть.

— Я не просила его жертвы, — сказала она, и голос её сорвался. — Я хотела умереть с ним. А он обрёк меня на вечность без него. Я искала его, чтобы сказать... чтобы он знал...

Она не договорила. Встала, поправила платье и пошла к двери. В дверях остановилась, обернулась.

— Передайте ему, что я буду приходить каждый день.

И вышла.

В кухне повисла тишина. Иви плакала в голос, уткнувшись в плечо Лине. Яга смотрела в окно и молчала.

— Четыреста лет, — прошептала я. — Боже мой.

Ночью Теодор появился в моей комнате.

Я не спала — лежала, смотрела в потолок и думала о Моргане, о её истории, о её боли. Когда он материализовался в кресле у окна, я даже не удивилась.

— Ты слышал? — спросила я.

— Слышал, — ответил он. Голос у него был глухой, неживой.

— И что ты думаешь?

Он молчал долго. Потом заговорил — и я впервые слышала, чтобы граф Теодор де Варенн говорил так сломлено.