Анна уже не слушала. Засунув за пояс охотничий нож, подарок-предупреждение от герцога, и захватив самодельный факел из обмотанной тряпьем палки, она вышла в сумерки.
Воздух за воротами усадьбы, холодный и густой, пах влажной землей, хвоей и грибами. Это умиротворяло бы, если бы не шорохи и хруст, иногда доносившиеся из темнеющей чащи. За спиной оставался островок слабого, дрожащего света из окон, и Анна захватила его с собой, спрятав в памяти, как свет маяка. Глубоко вдохнув, она подняла факел повыше. Пламя негромко потрескивало, отбрасывая на стволы деревьев пляшущие темные тени. Это придало храбрости.
Первые минуты Анна шла уверенно, стараясь запоминать путь, ориентируясь на очертания особенно приметных деревьев. Но чем глубже она забиралась в чащу, тем больше теряла чувство направления. Среди деревьев сгущались тени, тропинки, казавшиеся проторенными, бесследно исчезали в папоротниках. Ветви хлестали ее по лицу, цеплялись за платье и плащ, словно пытаясь удержать. Факел то и дело грозил погаснуть, и страх сжимал горло все туже. Она уже не была уверена в правильности своего решения – быть может, стоило все-таки пойти в деревню? Или, может, развернуться прямо сейчас? Там, на дороге, по крайней мере, не было бы так темно и страшно. А мир не без добрых людей – уж кто-нибудь да согласился бы спасти умирающего мальчика.
Анна шла, вслушиваясь в каждый шорох, и ей чудилось, что за ней следят. То в кустах что-то зашуршит, то в некотором отдалении хрустнет ветка. «Вдруг звери какие?», – пронеслись в голове слова Лилии. Теперь страхи служанки уже не выглядели чем-то суеверно глупым.
Словно подтверждая худшие опасения, где-то совсем рядом раздался низкий, угрожающий рык. Анна замерла, сердце заколотилось где-то в висках. За буреломом в свете факела зажглись два горящих зеленых глаза. Затем еще пара. Волки. Один вышел на тропу впереди. Следом второй. Ужасно худые, серые, похожие на собак, вот только в отличие от собак, щерили клыки до самых десен, и, похоже, от голода готовы были посягнуть даже на человека с огнем в руках.
Ледяной ужас сковал ее. Она стала очень медленно пятиться, не поворачиваясь спиной и подняв факел повыше, чтобы казаться больше и, может быть, напугать хищников видом огня. Волки не напали сразу. Они, крадучись, преследовали ее, их тела были напряжены, как пружины. Глаза, отражавшие пламя факела, не мигая, следили за ней. Они выжидали, оценивали, выжидая удобный момент для атаки. Глухое, низкое рычание, больше похожее на вибрацию в воздухе, чем на звук, клокотало в глотке вожака.
Анна поняла, что, если развернется и побежит, это послужит сигналом к атаке. Одним резким движением она швырнула факел в сторону ближайшего зверя. Горящая головешка угодила тому под ноги, и волк с испуганным визгом отпрыгнул, на мгновение ослепленный и дезориентированный. Но второй, воспользовавшись тем, что человек потерял свою единственную защиту, резко оттолкнулся и прыгнул. Девушка вскрикнула и отшатнулась, но потеряла равновесие, споткнулась о торчащий из земли корень и тяжело рухнула на землю. Запахло прелыми листьями, влажной землей и паленой шерстью. Волк приземлился всего в шаге от жертвы – в темных сумерках слышалось клокотание его низкого рыка. Ладони Анны саднило, ноги не слушались, а в голове билась всего одна паническая мысль – что делать, если он вопьется в нее своими зубами?
Волк вдруг оказался совсем рядом. Горячее, зловонное дыхание пахнуло ей в лицо. Обнаженные клыки блеснули в отблесках догорающего факела. Анна в ужасе зажмурилась, инстинктивно подняв руки для защиты, ожидая боли и, возможно, конца второй своей жизни.
Но вместо этого воздух вдруг наполнился густым, вибрирующим гудением, словно кто-то ударил по гигантскому колоколу, погребенному глубоко под землей.
Анна открыла глаза. Нависший над ней волк замер в почти скульптурной позе. От самой морды зверя и по всему его телу пробежали крошечные, похожие на молнии, синие искры. Они не жгли шерсть, но заставляли мышцы волка судорожно сокращаться. С жалобным, прерывистым скулежом, больше похожим на вопль, он каким-то чудом развернулся прямо в воздухе, отпрянул, будто получив невидимый удар, и, поджав хвост, кинулся прочь в чащу, ломая кусты. Второй волк, то ли сбежал еще раньше, то ли улепетывал следом за вожаком.
Тишина, наступившая после, оказалась оглушительной. Лишь треск догорающего факела нарушал ее. А из тени позади Анны вдруг шагнула знакомая темная фигура. Герцог Каэлан!
Без плаща, в черной, облегающей одежде, позволявшей сливаться с ночью. В его руках не было никакого оружия. Только от кончиков его пальцев еще струился легкий, почти невидимый дымок, пахнущий озоном, как после грозы и почему-то жженым железом.
Его темно-золотые глаза были прикованы к тому месту, где скрылись волки, а на лице застыло выражение холодной концентрации, будто он прислушивался к чему-то, недоступному ее слуху. Наконец герцог повернулся к Анне, несмотря на все еще бивший ее озноб, залюбовавшейся четким абрисом его скул: