– Барышня, – забормотал он, даже не поздоровавшись, когда подошел поближе. – Не след вам сюда приходить, да меня спрашивать. Вам-то, может, хуже не будет, а у меня семья.

– Мартин, простите. Мне нужна помощь. И я знаю, что вы не сторонник барона.

– Никого я не сторонник! – чуть не взвизгнул он. – Я просто жить хочу! Ежели он узнает, что я с вами говорил, тут сгоревшим сеном не обойтись...

Он осекся, поняв, что сболтнул лишнего.

– Я… э-э-э…

Анна улыбнулась. Вот теперь можно и поговорить. Она сделала вид, что великодушно пропустила мимо ушей его оговорку, и, как могла, мягко произнесла:

– Не волнуйтесь, он не узнает. Ваша жена, Берта... вы сказали, что она обязана моей матери. Чем?

Мартин нервно огляделся.

– Барышня, не место здесь, чтоб былое вспоминать...

– Мартин, пожалуйста. Мне не к кому больше обратиться.

В нем явно боролись страх и некоторая совестливость. Наконец Мартин сдался, тяжело вздохнул:

– Ладно. Только быстро. Барона сегодня нет, он в городе по делам, но глаза у него повсюду.

Торопливо и сбивчиво он принялся рассказывать. Берта, его жена, несколько лет назад тяжело заболела. Местный знахарь уже отказался от нее, сказав, что не жилица она. Мать Анастасии, проезжая через деревню, узнала о том, что одна из работниц усадьбы, которая всегда нанималась туда на работу, тяжело больна. По счастью, в аптечке, собранной ещё в городе, которую возила с собой богатая госпожа, нашлось дорогое и недоступное в Дельборо лекарство. Та отдала его Берте, не взяв ни гроша, и в итоге, женщина пошла на поправку.

– Мы никогда не забывали этой доброты, – пробормотал Мартин. – Потому и рискнули вам помочь. Но больше не могу, барышня. Кригер... он не просто здесь заправляет. Того, кто ему перечит, ждет участь похуже нищеты. Пропадают люди. Случайно в болоте топнут. Иль в лесу заблудятся, хоть каждую тропку тут знают. Понимаете?

Анна понимала. Понимала слишком хорошо. Страх здесь был не абстрактным, а вполне осязаемым.

– Спасибо, Мартин, – тихо сказала она. – Последний вопрос. Вы не знаете человека, чья фамилия может начинаться на букву «З.»? Может, есть кто-то в округе с таким инициалом?

Лицо возчика стало абсолютно белым.

– Откуда вы...? Ничего я не знаю! Ничего! – Он резко отступил. – И вы забудьте! Забудьте, если жизнь дорога! И не надо больше меня разыскивать!

Мартин развернулся и размашисто зашагал прочь, оставив Анну одну на пустынной дороге. Но она получила то, что хотела. Страх Мартина был ответом сам по себе. Инициал «З.» что-то значил. И значил нечто очень опасное.

Усталая и не слишком обнадеженная, но с крупицей новой информации, Анна побрела обратно к Усадьбе. Теперь дорога показалась ещё длиннее. На душе было муторно, хотя день разгулялся, и солнце приветливо просвечивало яркими лучами листву, уютно пятная утоптанную грунтовку.

Когда она уже подходила к знакомым скрипучим воротам, ее взгляд привлекло что-то яркое на камне у кромки леса. Там никого не было, но на большом плоском камне лежал аккуратно сложенный платок. Такой же, как тот, в который Берта заворачивала для них хлеб и яйца, когда передавала с мужем.

Анна подошла и развернула его. Ручная вышивка почти не оставила сомнений в том, что платок этот действительно принадлежит Берте. Вряд ли в этом мире уже повсеместно продают одинаковые станочные изделия. Внутри лежало несколько стеблей сушеного чабреца, домашнее печенье и маленькая, грубо вырезанная из дерева фигурка зайца. Рядом с ней обнаружился смятый клочок оберточной бумаги. На нем немного корявым почерком было выведено: «Он боится старой мельницы. Там его тайна».

Сердце Анны заколотилось. Это было послание от Берты. Прислуживая в поместье, она вполне могла научиться читать и писать. Тем более, что фон Хольты предпочитали грамотных слуг, считая их более рачительными и понятливыми. Жена Мартина не смогла поговорить с молодой хозяйкой Вороновой усадьбы сама, но нашла способ передать важную информацию. Итак, барон боится старой мельницы. Интересно, почему?

Анна спрятала платок и фигурку в карман, чувствуя прилив сил. Всё же она была не так одинока, как ей казалось. Пусть жители деревни и боялись барона, но в их молчании зрело семя сопротивления.

Переступив порог дома, Анна почувствовала знакомое изменение в атмосфере. После враждебной тишины деревни воздух Вороновой усадьбы показался ей почти... живым. Он был наполнен едва уловимыми запахами воска, старых книг и сухих трав, а тишина не казалась пустой, а словно полнилась легким, незримым движением.

Решив не откладывать, Анна отправилась не на кухню, чтобы порадовать Лилию подарками Берты, а в библиотеку. Нужно было свериться с найденными бумагами, но кроме того, ей предстояло подумать, и лучше всего это выходило в тишине и уединении среди мудрых, но безмолвных книг.