План Анны висел в воздухе, хрупкий, как паутина, и безумный, но другого выхода не было. Уговаривать Доннера не пришлось, зато уломать Лилию, которая костьми была готова лечь у порога, чтобы их не пустить, оказалось куда сложнее. Она упорствовала, заявляя, что воровать – это грех, и вместо того, чтобы наставить на путь истинный эту заблудшую душу, «барышня» его толкает к новым преступлениям. Напоминала, какой опасный человек барон Кригер, и сулила бесчисленные несчастья, и, хотя Анна не отступала, прорвать оборону помощницы оказалось очень непросто.

В конце концов её выручил Доннер, который обосновался в их поместье на правах будущего подельника и действующего помощника – Анна не преминула приставить его к делам, чтобы он не прохлаждался до того, как начнёт воплощаться её дерзкий план. За то время, что Доннер гостил в их поместье, между молодыми людьми зародились чувства. Он строил Лилии рожицы, пока Анна не видела, срывал для нее самые спелые ягоды с куста у кухни и являлся на выручку, как рыцарь в сияющих доспехах, если она визжала, увидев крысу. А вечерами у камина с комичной важностью рассказывал небылицы о своих «подвигах» в городе. Лилия заливалась краской, отмахивалась от ухаживаний, но глаза ее блестели, а истории нового жильца поместья неизменно вызывали веселый искристый смех. Для девушки, чья жизнь состояла из тяжелого труда и страха, этот веселый, бесшабашный парень был как глоток свежего воздуха.

Именно он в конце концов каким-то загадочным для Анны образом уломал служанку если не благословить, то хотя бы принять их «крестовый поход» против барона.

Мишель, шедший на поправку, сперва поглядывал на Доннера с недоверием, но со временем, как и Лилия, начал слушать его залихватские истории с живым интересом и смеяться в голос над шутками воришки. С одной стороны, Анна была очень рада таким метаморфозам, потому что ещё по воспоминаниям Анастасии поняла, что мальчик замкнулся после смерти родителей. С тех пор он был тихим и послушным, но, как будто не живым. А теперь его смех, казалось, приносил жизнь в старинную вотчину фон Хольт. С другой же, одобрить увлечение воровскими приключениями, которые неизвестно как могли подействовать на восторженный детский ум, было сложно. Поэтому Анна втихаря проводила с Мишелем беседы на тему антисоциального поведения. Они с Лилией единогласно решили не ставить его в известность по поводу сумасбродного плана старшей сестры, и Анна просто на всякий случай держала пальцы крестиком в кармашке своего старого потрёпанного жизнью платья, когда объясняла Мишелю вред воровства.

Тем временем, подготовка к выполнению плана шла своим чередом. Анна с Лилией за неделю превратили бархатную портьеру во вполне приличное платье. Местных модных журналов у них, конечно, не было, но не так уж давно они покинули город, а там Лилия, любившая следить за новинками, брала их у знакомой швеи. Анне нужно было выглядеть респектабельно, чтобы у барона не складывалось ощущение, что к нему приехала попрошайка, которой нечего терять. Так её просьба дать ей время на поиск подходящих вариантов будет выглядеть куда правдоподобнее.

Доннер тоже не сидел сложа руки. Помимо своей основной работы, а как оказалось, лентяем и белоручкой он совсем не был, воришка осмотрел всё поместье сверху донизу, пробуя вскрывать замки и задвижки отточенной проволокой. Призраки больше его не пугали – гибкая психика юноши приняла их как что-то новое и очень любопытное, а вреда они ему больше не пытались причинить, ведь живущие хозяева поместья его приняли.

Поинтересовавшейся что он делает Анне, Доннер выдал вердикт:

– Охрана у вас, конечно, душевная, барышня, но против отмычки – слабовата. Если кто с нервишками покрепче влезет, привидения ваши, уж извиняйте, ничем не помогут. Надо бы замки подтянуть или заменить, а вот петли на задней двери смазывать не будем, они славно скрипят на всю округу – любого спящего разбудят.

Мартин, которому Доннер подкинул записку на кухонный подоконник, хоть и был напуган до полусмерти, однако согласился быть их кучером. Анна подозревала, что не без участия жены.

Наконец настал день икс. Анна в своем импровизированном платье выглядела небогатой, но вполне гордой аристократкой. Доннер, переодетый в старую, но чистую благодаря стараниям Лилии ливрею из запасов покойного управляющего, напротив, сиял от предвкушения.

– Не волнуйся, Лили, – бросил он на прощание служанке, которая провожала их влажными от волнения глазами. – Вернусь с подарком. Уж отыщу для тебя колечко или брошь посимпатичней.

– Лучше живой вернись, болван, – прошептала она в ответ, и так быстро отвернулась, что он не успел увидеть ее слез.

Дорога до поместья барона прошла в напряженном молчании, нарушаемом лишь веселым посвистыванием Доннера. Имение Кригера поразило их показной, кричащей роскошью.