– Ана, смотри, какой большой жук! – он протянул ладошку, на которой сидел бронзовый, отливающий металлом жук-олень. Анна потихоньку приучила мальчика называть её сокращённой версией имени Анастасия, к которому никак не могла привыкнуть, а первые буквы этого имени так напоминали её собственное, что она просто не смогла этим не воспользоваться.

Девушка наклонилась к детской ладошке, заставив себя оторвать взгляд от опушки. Кто бы это ни был. Хоть граф, хоть герцог, хоть сам король, пусть не думает, что они его боятся. А когда она снова подняла голову, чтобы посмотреть на опушку, там уже никого не было. Словно фигура растворилась в сумраке между деревьями. Исчезла так же незаметно, как и появилась.

Но ощущение тяжелого, пристального взгляда осталось. Оно витало в воздухе, лишая бодрого расположения духа.

Вечером, вернувшись в дом, они обнаружили на кухонном столе новое «послание». На этот раз не из тех угощений, которые приносили им семейные призраки. На грубом дубовом столе лежал большой, острый охотничий нож в потертых кожаных ножнах. Рядом с ним – мертвый заяц.

Анна сжала кулаки. Это не было добротой. Это была демонстрация. Напоминание о том, кто здесь настоящий хозяин. Кто может дать пищу. И кто может ее отнять.

Лилия смотрела на тушку зайца с суеверным ужасом:

– Это он… Это его дар. От его даров лучше отказываться, барышня. Они к беде.

– Нет, – тихо, но твердо сказала Анна. – Это не дар. Это урок. Урок о том, что мы здесь лишь гости. И что наши жизни зависят от его воли.

Она взяла нож. Рукоять была холодной и гладкой от долгого пользования.

– Но мы не будем пресмыкаться. Мы будем благодарны за пищу. И мы будем осторожны. А нож – хороший. Он точно нам пригодится.

Она приказала Лилии приготовить зайца. Ужин в тот вечер был богатым и сытным, но за столом царило напряжённое молчание. Даже Мишель, словно почувствовал общий настрой, притих. Каждый кусок напоминал о том, что за ними наблюдают. И что их новый «благодетель» куда более опасен, чем капризные, но в целом доброжелательные призраки.

Поздней ночью Анна не могла уснуть. Она вышла на крыльцо, кутаясь в платок. Воздух был холодным и чистым. Луна освещала фасад дома, его покалеченные башенки и заколоченные окна. И тут она снова увидела его.

На краю парка, на линии, где тени деревьев сливались с тьмой, стояла та же высокая фигура. Ближе, чем днем. Теперь она могла разглядеть развевающиеся полы плаща и бледное пятно лица, обращенное к дому.

Они смотрели друг на друга через серебристо-лунное поле. Несколько бесконечных секунд.

Анна не знала, что двигало ей – страх, отчаяние или внезапная ярость от этого вторжения в ее и без того шаткий мир. Она сделала шаг вперед, выпрямив спину:

– Что вам от нас нужно? – крикнула она в ночь. Ее голос прозвучал громко и вызывающе, нарушая почти священную тишину поместья.

Фигура не ответила. Не сделала ни единого движения. Она просто продолжала смотреть. Потом, так же бесшумно, как и в первый раз, отступила назад, растворившись в черноте леса. Словно ее и не было.

Но на этот раз Анна не сомневалась. Это было предупреждение. Или обещание.

Игра начиналась. И в ней появился новый, куда более могущественный игрок.

Прошло несколько дней с тех пор, как темная фигура герцога в последний раз растворилась в ночи. Напряжение не спадало, но его острота притупилась, превратившись в постоянную, фоновую тревогу. Анна ловила себя на том, что невольно вглядывается в опушку леса во время работы в огороде, а по ночам прислушивается не только к шорохам дома, но и к звукам снаружи – не раздастся ли скрип ветки под тяжелым шагом.

Но лес молчал. А дом, напротив, понемногу начинал оттаивать. Молчаливая блокада после инцидента с сундуком постепенно сходила на нет. То на подоконнике в кухне появлялась свежая веточка мяты, точно в ответ на их усилия в огороде. То в коридоре, где они уже протоптали тропинку, пропадала особенно скрипучая половица – Анна из интереса проверила, и оказалось, что ее кто– то аккуратно подклинил снизу.

Самым трогательным знаком стало то, что происходило по вечерам. Мишель, который все еще побаивался темноты в огромном доме, стал оставлять на ночь на тумбочке свою единственную игрушку – того самого солдатика. И каждое утро солдатик оказывался в разных местах: то на подоконнике, «охраняя» подход к дому, то на книжной полке, «читая» рядом с потрепанным томом сказок, то у камина, словно смотрел на огонь. Это была тихая, терпеливая игра, которую невидимые обитатели завели с мальчиком. И он отвечал полным доверием, рассказывая им вслух за завтраком, куда бы он хотел «отправить» солдатика завтра.