— Послушай, я знаю, что сейчас не самое подходящее время для этого. Но после того, что сегодня между нами было, я не могу тебе не сказать. Я должен был сразу тогда и сказать. Я должен сказать сейчас, — он выдохнул и продолжил:

— Я тебя люблю. Очень давно люблю.

Я начала мотать головой, как будто это могло помочь мне не слушать.

— Я знаю, что сейчас тебе не до этого. Тебе надо пережить развод и оправиться от предательства, но если… Если ты когда-нибудь будешь готова снова влюбиться, пожалуйста, влюбись в меня. Я не хочу ещё раз опоздать.

После этого он отпустил меня и ушёл в свою комнату. Я тоже зашла в гостевую и закрыла дверь. Сердце бешено стучало. После всех событий последнего месяца я точно чем-нибудь заболею от потрясений.

Что я только что услышала? Платон любит меня и давно? Значит, Андрей не шутил тогда, когда в шутку говорил про «влюбленного в меня брата»?

Может быть, я и подозревала раньше, что это могло быть правдой, но все равно меня это шокирует. Как он мог так долго скрывать? Да почему он вообще любил жену своего брата? Платон он ведь не такой. Он правильный и хороший.

Хотя правильным и хорошим для меня совсем недавно был и Андрей.

Я легла спать, но долго не могла заснуть. Сердце по-прежнему бешено стучало. Уже вторую ночь толком не сплю, а думаю. И что мне дальше делать?

Платон

Эта история началась очень давно. Ещё в школе. Тогда наш отец только-только начал поднимать свой бизнес, мы были обычной небогатой семьей, мы с Андреем ходили в государственную школу.

Ира училась на два класса старше. Не помню, когда впервые ее заметил, но знаю точно: влюбился сразу. Хотя какая тогда любовь могла быть? Я думал: вот вырасту, подойду к ней. Ведь девчонки не смотрят на тех, кто младше. А Ира вообще ни на кого не смотрела: смешная тогда была такая, носила очки с широкой оправой, постоянно в учебниках, густые волосы все время выбивались из прически. Всегда хотелось подойти и поправить.

Я тогда увлекался фотографией. Отец подарил дорогой фотоаппарат. Угадаете что я фотографировал, пока никто не видел? Вообще, на самом деле, природу, какие-то случайные образы, как вода, например, капает с крыши. Ещё Иру издалека. Притворялся, что фотографирую здание школы для школьной газеты, а на самом деле — как она выходит с подружками из школы и смеётся. Мне нравится, когда она смеётся или улыбается: у неё появляются по две ямочки на каждой щеке. А с ними она становится невозможно милой.

Это было ошибкой, не надо было переносить то, что было в сердце на фотографии.

Однажды я вернулся из школы и застал брата в моей комнате, в руках у него был фотоаппарат. Он просматривал снимки.

— Слушай, круто у тебя получается, мне нравится. А это кто? Мне кажется, я ее знаю.

Я постарался ответить как можно более равнодушно:

— Она учится в параллельном с тобой классе.

Мне казалось, Андрей забыл об этом разговоре. И не обратил внимание на то, что я фотографирую только эту девушку из всех возможных людей. Но я только так думал. Через месяц на школьной дискотеке он пригласил Иру на медленный танец. Я первый ее заметил, но так и не смог подойти. А он ее совсем не замечал. И подошёл к ней первый.

Я долго мучился, считал, что это худший день моей жизни, как будто я разом все проиграл. В голове крутились тысячи вопросов без ответов. Виновата ли моя фотография? Искренние ли у брата чувства? Что я могу сделать? Я объективно тогда был, правда, ребёнком по сравнению с ними. Они — почти старшеклассники, я — средняя школа. И ещё я слабое звено, которое вычеркнули из этого уравнения. Почему именно мой брат? Любой другой бы на его месте, и у меня был бы шанс.

Стыдно признаться, но я тайно надеялся, что их отношения не просуществуют долго. Надеялся, что они расстанутся в старших классах. Потом — что в универе поругаются.

Наверное, окончательно надежда угасла только на их свадьбе. Я стал деверем — братом мужа, и теперь уж точно никак не смог бы стать женихом. Пытка настоящая тот день, как сейчас помню. Меня заставляли кричать «горько». Вот уж у кого было горько на душе — это у меня.

Ещё запомнил разговор с братом в тот день, на улице, уже под конец торжества, он сильно перепил, вышли подышать свежим воздухом. Я воспользовался тем, что из-за своего состояния наутро он, скорее всего, ничего не вспомнит. И сказал ему:

— Если ты ее обидишь, Андрей, знай, что это будет значить для меня – зелёный свет.

Он смеялся. Не понял, наверное, о чем я.

После их свадьбы я серьезно взялся вытравлять свои чувства, пытался скрывать их даже от самого себя.

Не может же эта юношеская любовь длиться вечно, в конце концов, есть и другие девушки, она — теперь табу.