— Ты на сто процентов уверен, что ребёнок твой?

— А чей же ещё? — теперь уже в его голосе я ловлю удивленные нотки.

— Не понимаю ничего, ты разве не думаешь, что есть вероятность отцовства Андрея? — спрашиваю, смотрю прямо в его голубые глаза.

Платон лишь открывает рот, чтобы что-то сказать, но не говорит, молчит. Думает о чем-то. Затем через несколько минут, наконец, произносит:

— Так вот, в чем дело.

Я лишь хлопаю глазами, готовлюсь слушать, а он молчит. Я понимаю, что он что-то знает. То, чего не знаю я. Меня начинает разбирать любопытство. И я снова злюсь. Как быстро у меня меняется настроение, наверное, это тоже «прелести» положения.

Я возмущаюсь:

— Ты так и собираешься молчать? Может, расскажешь?

— Тебе нельзя волноваться, — тихо говорит Платон.

— А ты думаешь, я так что ли не волнуюсь? Пожалуйста, расскажи мне, — я уже начинаю просить, даже беру его за руку.

— Хорошо. Все тебе расскажу, давай, может, не в машине? В кафе или, может, погуляем в парке?

— Поехали домой.

Он заводит машину, мы едем.

Всю поездку я напряжена. Уж лучше бы мы в машине договорили. Я начинаю догадываться, что мне собирается рассказывать Платон…

Неужели Андрей обманывал меня не только в изменах?

Впрочем, а чему я удивляюсь? Если он врал мне в главном — что я одна-единственная и на всю жизнь, то почему бы ему не врать мне было и в остальном?

Однажды лжец — во всем лжец.

Платон тянет резину, как будто всеми силами пытается избежать предстоящий разговор.

Когда мы зашли в квартиру, он пошёл переодеваться в свою спальню. Затем отвлекал меня разговорами про ужин: что приготовить и когда.

Я не выдержала.

— Ты обещал мне рассказать, так рассказывай.

Платон тяжело вздыхает и ведёт меня на диван в зале. Мы садимся рядом. Блин, что же он такое хочет рассказать? Что даже и стоять нельзя. И ещё поза у него такая: как будто в любую минуту готов кинуться меня успокаивать.

Платон говорит:

— В детстве Андрей болел паротитом. Очень тяжело. Прививку ему не сделали по какой-то причине, мама до сих пор себя ругает. У него было осложнение, я не помню точно, как называется, кажется, двусторонний орхит. Была небольшая вероятность, что это не отразится на его фертильности. Но в подростковом возрасте родители проверяли его и…

— Андрей бесплоден, — договариваю я за него. — Поверить в это не могу, — я закрываю лицо руками, чтобы Платон не видел моих подступающих слез.

Да сколько же еще я не знала о своём так называемом муже? Я уже перестала думать о его предательстве, а теперь новая боль. Он обманывал меня специально столько лет. В горле застыла горечь. Я ее вылила на Платона:

— Андрей сам нашёл клинику, в которой мы проверялись, когда у нас год не получалось зачать.

Какой кошмар, зачем мне нужно было лгать? Ну вот зачем? Все было неправдой, все годы брака, все заключения. Врач говорил, что с Андреем все хорошо, как такое может быть?

— Я не знаю. Он говорил нам, что рассказал тебе до свадьбы. Говорил родителям, что тебе и в школе детей достаточно.

Тут я не выдержала, у меня начали все-таки течь слёзы. Хотя я пыталась сдерживаться как могла.

— Не понимаю. Зачем нужно было меня обманывать? Я же думала, что это я виновата…

Платон пододвинулся и обнял меня. Слёзы стали течь ещё сильнее теперь на его рубашку. Он гладил меня по спине.

— И как после этого можно кому-то верить? — спрашиваю я. Конечно, я не жду ответа. Это скорее крик отчаянья.

Платон начинает шептать мне на ухо:

— Я с тобой никогда так не поступлю. Я не буду тебя обманывать. Обещаю.

Я хотела отодвинуться от него, но Платон не позволил, только обнял ещё крепче.

Так мы сидели довольно долго.

Я думала обо всех тех годах, когда меня обманывал Андрей. Значит, он подкупил врача, сделал липовые анализы? Может, и вся клиника была ненастоящей?

Теперь я понимаю, почему вопрос «Когда же будут внуки?» задавала только моя мама, а свекр и свекровь никогда не интересовались. Я думала, что это из-за тактичности.

А они все знали. Все кругом все знали, кроме меня! Какой же Андрей подлец.

Потом я вспомнила о Виолетте, о той нашей встрече. Отстранилась от тёплой груди Платона и сказала, вытирая слёзы рукавом:

— Я недавно видела Виолетту, она сказала мне, что беременна от Андрея.

Платон сделал такое лицо, как будто только что попробовал что-то невкусное.