— Малыш, я дома! — кричу с порога. Кейс на комод, ботинки в сторону, пальто на вешалку и вперёд. Пахнет вкусно, живот поджимается. Обычно Ядвига не готовит, предпочитает доставку, но в такие дни балует домашними разносолами. Всегда делает что-то особенное, сегодня не исключение. Смотрю на накрытый стол, рот слюной забивается. Сегодня у нас, видимо, тайская кухня. Смотрю на мидий и креветок в соусе, тянусь к одной, но моментально получаю по руке.

— Иди сначала в душ.

Голос с лёгкой эротичной хрипотцой звучит прямо над ухом. Ядвига трётся носом о шею, слегка морщится. Почувствовала запах чужих духов? Навряд ли. От стюардессы кажется ничем особым не пахло, а мой Givenсhy стойкий. Разворачиваюсь, сгребаю свою красавицу в охапку, жадно окидываю взглядом.

— Не хочешь ко мне присоединиться?

Ядвига откидывается назад, насмешливо усмехается.

— Обойдёшься.

Отступает, подходит к столу, поправляет зажим на салфетке. Спорить бесполезно, да и самому хочется помыться и переодеться. За видовыми окнами переливается огнями Москва, я наконец дома.

* * *

Ядвига

Провожаю взглядом и выдыхаю. Каких усилий стоило не вцепиться в глаза — до сих пор не понимаю. Даже сейчас хуй в штанах не удержал, кобель. Думает, я не почувствовала? Да, одно время глаза закрывала, пока своими глазами не увидела, как он какую-то девицу на рабочем столе натягивает. Даже не разделся толком, только рубашку расстегнул, да галстук на плечо закинул. А она полностью разделась, ноги раздвинула, в столешницу вцепилась. И стонала визгливо, в голос, от каждого толчка. Отлично знаю, как его член внутри ощущается. Надо было прямо тогда ворваться. Оттащить, вцепиться в волосы, вытащить голую из кабинета, а потом выслушивать оправдания неверного ублюдка. Сдержалась. Ушла так же тихо, как пришла, только губы до крови искусала.

То, что Платон давно налево ходит, многие шепотом говорили и ждали реакции. Не дождались. Мы — идеальная пара, лицо огромного холдинга. На цену акций может повлиять всё, даже личная жизнь исполнительного директора. В прессу похождения Платона не просачиваются, он предельно осторожен, значит, постоянной любовницы нет. Это не иголка в стоге сена, не утаишь. Мне за это спасибо сказать?

Он тогда домой вернулся, душ принял, под одеяло забрался, знакомо обнял. Тогда я позволила себе слабость. Уткнулась носом в грудь, зажмурилась до белых точек, вдохнула родной запах кожи и пообещала, что отомщу. За то, что сейчас так больно. За то, что плакать давно разучилась, а сейчас в носу щиплет. За растоптанную гордость. Но сперва дождусь объяснений. Что со мной не так? Я не слепая, цену себе знаю, мужики шеи сворачивают, когда мимо прохожу. На самом пике своей красоты, только недавно тридцать исполнилось. Секс у нас невероятный, на других смотреть не то, что не хочется — смысла нет. И всё-таки ему стало мало. На следующий день проводила в командировку, радуясь, что не увижу две недели. Остыну.

Не получилось. Как голос услышала, злоба и обида со дна поднялись. Даже сейчас… Слышу, как шумит вода в душе, представляю, что будет дальше. Не зря столько времени готовилась. Разглаживаю невидимые складки на уютном домашнем платье, сажусь за стол и жду. Как он будет оправдываться? Нужны ли мне эти оправдания? Выходит, нужны. Хочу поверить, хочу, чтобы в ногах валялся, хочу, чтобы пообещал, что больше не будет, даже если это не правда. Когда он входит, в майке и штанах, босиком, до боли родной, задерживаю дыхание. Пытаюсь улыбаться, честно пытаюсь, но желание испортить ему аппетит прорывается быстрее, чем успеваю подумать.

— Как давно ты мне изменяешь?

— Что? — Он замирает перед стулом. Отвечаю прямым взглядом. Слёз не будет, за это время ни одной не проронила.

— Как. Давно. Ты. Мне. Изменяешь, — чеканю, удерживая взгляд. Платон моргает, поджимает губы.

— Когда ты узнала?

— Разве это важно? — горько улыбаюсь: даже не пытается отрицать. Невольно опускаю глаза на нож, лежащий рядом с тарелкой. Если воткну в сердце, меня же оправдают?

— Малыш, это не то, что ты подумала, — начинает, осторожно садясь на стул и протягивая руку. — Я только тебя люблю, ты же знаешь. Кроме тебя никто не важен.

— Очень интересно, — цежу скептично. Скрещиваю руки на груди. — А что я, по-твоему, подумала? Что твой член живёт своей жизнью? Что ты видишь упругие сиськи и теряешь волю? Или, что тебя заставляют? Может, это нужно для блага компании?

Да, я много думала. Может, даже слишком много. Искала причину, но так и не нашла. Он просто кобелина, такой, каким мой отец был, пока мама не выдержала и из дома не выгнала. Не зря говорят: девочки выбирают мужей, которые похожи на их отцов. Думала, в сказку попала. Оказалось — в банальную мыльную оперу.

— Нет, — морщится Платон и отводит глаза. Неужели стыдно? В это точно не поверю. — Как тебе объяснить… — Он ерошит влажные белые волосы, вздыхает. — Это просто секс, понимаешь? Измена — это когда любишь, когда есть чувства. А тут… Механика. Способ сбросить стресс.