Переглядываемся с Ромой.

– Папа это как мама, только…

– Только это папа, – дополняет Рома.

– А сто он делает?

Я бы и Эда могла привести в пример, но не хочут путать ее. Все же папа у нее другой.

– Папа это тот, кто тебя растит, кто помогает, кто подсказывает, кто… не знаю, кто рядом…

– Тозе хатю папу. А его под елочкой мозно найти?

– Мозно, – улыбается Рома.

Легко сказать, что он папа, но Рома этого не делает.

– Маш, иди, переодевайся, – отправляю дочку, а мне еще надо с Ромой поговорить. – На улицу пойдем.

Она забирает зверей и идет в комнату.

– Не хотел ей сказать? – собираю со стола тарелки.

– Хотел. Но это ведь слова только… Я хочу, чтоб она сама это поняла. Сама назвала.

– А ты хочешь?

Улыбается так искренне, открыто… Очень хочет. И мне нравится его позиция.

– Ром, мы с тобой вчера не договорили. Это касается твоего отца.

– А что с ним не так?

– Я хочу, чтобы ты меня выслушал и поверил. Мне незачем тебе врать. А вот зачем он соврал, я не знаю.

– Говори, – Рома поднимается, делает себе кофе. Я отодвигаюсь в сторону, не хочу случайно, чтобы коснулся. И вообще этот поцелуй вчерашний. Лучше бы его не было…

– Ты знаешь, что твой отец ко мне приходил тогда?

– Или ты к нему?

– Я к нему?! Зачем?

– Например, чтобы на меня воздействовать, чтобы не бросал с ребенком? Так кто к кому приходил?

А есть ли смысл рассказывать, если он сходу не верит.

Рома заваривает кофе.

– Ты будешь? – кивает на кружку.

– Нет, тогда рассказывай, Варь.

– Ты же не поверишь.

– Почему? – воздух наполняется густым ароматом кофе. Почему-почему… потому что ты уже веришь отцу. Что бы я ни рассказала, он все равно твой отец, ты на его стороне будешь, а я его боюсь.

– Я просто знаю, что он рассказал мне, теперь хочу послушать тебя. – Достает из холодильника молоко и добавляет в кофе. – Я видел, как ты вчера тряслась вся при его имени, думаю это не беспочвенно. Рассказывай. Только давай, как есть. Ты же, как никто теперь знаешь, к чему может привести любая недосказанность, – Рома садится напротив, отпивает кофе.

Между нами меньше, чем полметра. Каких-то пятьдесят сантиметров жалких. Или семьдесят. Он вообще весь рядом. Не где-то там, а тут, рядом. И я вчера сорвалась. Захотелось окунуться в прошлое, почувствовать, как это было. Понять, забыла ли что-то?

Забыла. Как целоваться - забыла, как на себе ощущать желание мужчины - забыла, какая на вкус страсть - забыла.

– Когда я от тебя тогда уехала, Егор отвез меня в гостиницу. А вечером приехал твой отец.

– Сам? Или ты позвонила?

– Сам.

– Откуда узнал, где ты?

– Я не знаю. Он так разговаривал со мной... – Я вздыхаю. Тяжело вспоминать. Но его слова плотно осели в памяти. Периодически всплывают и, когда плохо, напоминают о том, что было.

– Что хотел?! – Голос Ромы становится жестче.

– Он сказал, чтобы я не мешала тебе и уехала.

– А чем ты мешала? – ведет подбородком.

– Из–за того видео. Что… – слова застревают в горле. Но повторить их страшно, страшно, а вдруг это правда…

– Он откуда узнал?

– Я не знаю, откуда он узнал, но он про тебя в основном говорил. – Ромин взгляд стекленеет. Не моргая на меня смотрит. – Что ты никогда не будешь со мной. Что тебе нужны не отношения, а только секс от женщин. Причем их должно быть много и разных. Репутация у меня такая, что с тобой никто не захочет сотрудничать, если твоя девушка или жена – шалава, что смеяться будут и предлагать тебе меня купить, – каждое слово скребет по гортани, но я выдаю все это, пока хватает духа. – Обзывал меня, унижал.

Я нервно растираю ледяные от волнения пальцы. А Рома кладет свою теплую ладонь на мои пальцы. Сжимает. Успокаивает. Кожа гореть начинает от аккуратных касаний.

– Это в его стиле, я тебе верю, Варь, – с опаской поднимаю на него глаза. Рома смотрит внимательно. Соотносит то, что говорю я, с тем, что говорил он. Правда, верит, вроде бы, поддерживает. Хотя я-то про его отца сейчас рассказываю.