– Потом я сказала, что беременна от тебя, он посоветовал … сделать аборт. Чтобы… – часто дышу, потому что к самому страшному подбираюсь.

– Чтобы что, Варь? – Рома крепче сжимает мои ладошки, поднимаю глаза. Это больно будет для него. – Ну, говори.

– Я не могу… Это не правильно. Какой бы ни был, но это твой отец, а я говорю про него такое.

– Варь, ты понимаешь, что он противоположное мне говорил? Что ты просила денег на аборт. Он не дал, так ты сама под ту машину бросилась, что ты не хотела ребенка.

Я вырываю свои руки из его и закрываю лицо.

– Варь…

Тело сводит в истерике. За что так со мной? За что так с нами?

– Когда я сказала, что не сделаю аборт, он пригрозил, что мой ребенок может остаться таким же сиротой, как и я. Он намекал на моих родителей. Хотя про это вообще пара человек знает только.

– Про каких родителей? Они же живы.

– Не этих. Биологических. Которые погибли. И от него это так прозвучало, как будто это его рук дело. Моих настоящих родителей убили, но кто, не известно.

– Твою мать… – Рома в одну точку смотрит. – Юра тоже говорил мне, что, возможно, смерть твоих родителей может быть связана с моих отцом, но доказательств нет.

– Зачем ему это? При чем они вообще? Я из Ростова. Он из Москвы.

– Ты не знаешь ничего…

– Чего именно не знаю?

– Твой отец работал лаборантом в одной клинике, это было тридцать лет назад. Незаконно занимались ЭКО, потому что лицензии ни у кого не было еще.

– И?

– Мой отец обратился к ним, чтобы ему кто-то выносил и родил сына.

– Тебя?

Кивает. Обреченно. Как будто он какой-то не такой теперь.

Но он особенный. Наоборот. Всегда таким был. Он и, пожалуй, еще один из их компании.

– А м… а кто твоя мама тогда?

– Биологической моей матерью была одна женщина, но выносила меня другая, а еще… у меня был брат. Но он умер при родах.

– Двойня?

– Да.

– История на тебе как будто повторяется…

Рома грустно поджимает губы и кивает.

– А что с той женщиной, которая вынашивала ребенка?

– Я не знаю, кто она. Никто не знает.

– У отца не спрашивал?

– Он сказал, что она только вынашивала и тоже умерла во время родов.

– А ты ему веришь?

Рома вдруг вспыхивает взглядом. И на меня смотрит в упор. Как будто верил до этого. До сегодняшнего дня верил.

– Он ведь про меня наврал. Мог и тебя обмануть.

– Думаешь, она жива?

– Думаю, и брат твой жив может быть.

– Зачем ему это?

– Ром, у него могла быть внучка или внук, которого я ждала. Он сказал избавиться от ребенка. Ему кто-то выборочно нужен. Может, с тем ребенком тоже было что-то не так. Или… я не знаю. Ты прости, но твой отец, он странный. Я, правда, его боюсь. Если он меня увидит тут, еще и с Машей, я боюсь, что убьет нас.

– Если бы он знал, что ты тут живешь, то уже приехал бы, поверь. Поэтому тут надежно.

– Женщину бы ту найти, которая тебя родила. Она бы и сказала, жив твой брат или нет.

– Варь, это иголка в океане. Причем уже заржавела давно. Тридцать лет прошло. Ей уже пятьдесят или шестьдесят лет. А если их, правда, нет в живых? Все зря?

– Твой отец тебе никогда правду не расскажет. И, если она тебе не нужна, то и не занимайся этим.

Рома задумывается. В нем словно борются две силы. Он вроде бы и хочет узнать правду , а одновременно что-то в нем этому сопротивляется.

– Юру попросишь помочь и Вику, – пропускает мимо мои слова. Это заденет его отца. Это снова заденет его.

– Ты зависишь от него?

Снова мне в глаза. Зрачки расширяются от неудобного вопроса.

– Отчасти да.

– Юля эта тоже относится к “отчасти”?

Рома усмехается.

– Отчасти.

– Тебя не разорвет то, что так много частей у тебя? – перевожу все в шутку.

Рома не отводит глаз, но боковым зрением замечаю движение его руки по столу к моим. Водит аккуратно большим пальцем по моей коже. Как минер прощупывает почву.

Это так приятно, что я отключаюсь от реальности. Только в его глаза смотрю. И несколько лет назад я бы радовалась этому моменту, сейчас боюсь. Вдруг скажет, давай вместе, а я не могу теперь.