– С Машей все хорошо, я просил маму не приезжать, чтобы не нагнетать тут. Сами к ним съездите. Ты как, Ром? – кивает мне. Я молча киваю в ответ. Нормально все. – Вал сказал, он стрелял в тебя?

Варя снова бледнеет.

– Да, нормально все.

– Ром, поехали домой, к Маше. Мне надо знать, что с ней все в порядке.

– Мне с Юрой надо поговорить. Там что-то важное. Егор, отвезешь ее? Я позже подъеду.

– Хорошо. Идем, Варь?

Смотрит на меня молча. Просит не оставлять ее. И я с ней хочу быть. Никого не хочу видеть.

– Вал сказал, что еще капельницу надо поставить.

– Обещай, что сразу к маме приедешь, как освободишься.

– Обещаю. – Притягиваю ее к себе и обнимаю.

Впервые так открыто, наверное, перед Егором. Опасаюсь, что Егор что-то скажет опять, оттолкнет. Но зря. Он молчит. Сам знаю, что косяков у меня больше, чем у кого-то другого, но и таких обстоятельств, как у меня, ни у кого не было.

Стук в дверь, к нам заглядывает Юра с мамой. Ирина Анатольевна обнимает меня, смотрит странно. Не подозрительно, но как будто что-то важное надо рассказать. Юра хлопает по плечу Егора и провожает Варю с братом до двери. Когда остаемся втроем переглядывается с мамой. Садятся напротив меня.

– Помнишь, я тебе рассказывал про то, что узнал о твоем брате и матери?

Что это Егор…

– Помню.

А еще помню вчерашние слова Вики. “Это, может, совпадение, однофамилица или кто-то просто неудачно тоже сменил имя, но эта женщина сейчас крестная… Юрия Александровича”.

Смотрю на Ирину Анатольевну. Она держится, но видно, что плакала ночью. Вину отмывала?

Я всегда хотел это узнать, а сейчас не уверен, что смогу понять и принять, если это будет правдой. И я со своим прошлым нужен ли им?

– Я ошибся тогда, у тебя другая мама, – выдыхает Юра.

Ирина Анатольевна смотрит на меня, ждет моей реакции, когда Юра все расскажет. Но я им помогаю сам:

– Я знаю, – перевожу взгляд с нее на Юру. – Брат.

Рома

Юра смотрит на меня в упор. Выдыхает и сдержанно улыбается. Я усмехаюсь в ответ.

Не сговариваясь, поднимаемся навстречу друг другу и обнимаемся.

– Откуда узнал?

– Вика рассказала вчера. Она докопалась до всего.

– Почему я не удивлен, – Юра усмехается и отпускает меня.

Я веду взглядом поверх его плеча и смотрю на Ирину Анатольевну. Если Юра, как и Егор или Валера всегда были как братья, то она всегда была мамой Юры. Да, хорошо относилась, да, поддерживала по возможности, но от главной опасности не защитила.

Она поднимается, но к ней навстречу я не иду. Считать матерью женщину, которая бросила и, вероятно, знала обо всем и даже ни разу не попыталась быть рядом, я не могу и не знаю, смогу ли. Жил же без этого всего и привык.

– Рома…

– Не надо ничего объяснять и говорить. Я все понимаю. Отец запугал и пригрозил.

– Если бы я рассказала раньше, он бы убил всех нас за то, что раскрыли его тайну.

Я знаю и понимаю все, но от этого не легче. Я столько раз видел эту женщину. Она всегда относилась как к сыну, помогала, чем могла, но при этом ее никогда не было в моей жизни. От меня открестились, как от прокаженного.

– Давно вы знаете? – спрашиваю у Ирины Анатольевны.

– Да.

– Я не знал, Рома, – поддерживает Юра.

Слова подбираются с трудом.

– Получается, тебя тоже обманывали… – с него перевожу взгляд на Ирину Анатольевну.

– Мы с Юриным отцом договорились, если когда-то появится возможность все рассказать, мы это сделаем. Вы взрослые ребята, к тому же про это дело уже знали.

– Для меня ничего не меняется. Отец у меня есть, мама есть, теперь у меня есть брат, – хлопает меня по плечу, – и дядя. Бергман… Ром, я понимаю, что он твой отец, но если он выкарабкается, ему грозит срок и не маленький.

– Лучше бы он не выкарабкался. Он и в тюрьме будет опасен.

Стук в дверь и заглядывает медсестра.

– Валерий Андреевич сказал поставить вам капельницу.

Я ложусь на кровать. Отворачиваюсь к Юре и Ирине Анатольевне.