– Это были бы гонки не за жизнь, а за смерть. Ему нужен был всегда победитель. Он бы стравливал нас как мог, чтобы одного тренировать на другом. А потом сильного продвинуть, а слабого убрать. Я всегда был слабее тебя, поэтому… поэтому даже хорошо, что он взял одного.

– Как ты жил с ним?

– Ты же видишь, как у меня все… не как у людей. Половина глупостей я сделал ему назло.

– Я даже не представляю, как вел бы себя на твоем месте.

– Если бы принял его правила, то все было бы хорошо. Но есть один минус, ты стал бы как он.

– Я иногда завидовал тебе. Тому, что у тебя все есть. Ты никогда не нуждался в деньгах. Лучшая форма, обувь, телефоны. Теперь понимаю, чем за это надо было платить, – я киваю в ответ, он все понимает. – Ром, прости маму, – смотрит в глаза, – она переживает очень, и знает, что ничего не может исправить уже.

– Она не виновата. Я просто не знаю, как с ней общаться. О чем говорить.

– Просто общаться, как раньше. Можешь называть по имени отчеству. Можешь… как хочешь. Нет никаких правил. Она в себе это столько лет носила, ты только сделай шаг навстречу, она … в общем, ты увидишь, – я молчу. – Ром, одно дело Варя и Маша, я, но у тебя должна быть опора спиной. Твой отец уже тебе не опора, скорее, груз. А я хочу, чтобы мы все вместе собирались, отдыхали. Ты же мой брат. И у нас есть мать. Она не отказывалась от нас. Она сохранила нам жизнь, выносила, просто подталкивала друг к другу.

Юрка и так всегда как брат был. Принять это - мне даже не надо напрягаться. С матерью сложнее. Ее никогда не было. А та, что была вместо нее – умерла и долгое время я считал, что из-за меня.

– Она будет ждать столько, сколько тебе понадобится, но жизнь бывает коротка, а потом жалеешь о том, что не сделал.

– Ты еще психологом на полставки работаешь? – подкалываю его, чтобы сменить тему.

– Да. На пенсии книгу напишу, путь от прокурора до психотерапевта. Реально, с каждым надо поговорить, все объяснить, мозги на место поставить.

– Тобой бы он гордился.

Юра вздыхает.

– Ну… мне и без его гордости хорошо.

– Смотри, – протягивает мне фотографию. – Знаешь ее?

– Неа.

Старая фотография, края уже пожелтели, хотя и сложена аккуратно в белый конверт.

– Хочешь по базам прогоню, посмотрю кто? Хранит в сейфе, значит, это важно.

– Давай.

Юра сразу фотографирует и кому-то отсылает.

– Смотри, документы из какой-то психиатрической клиники. Чеки за оплату.

– Черкасова Анна.

Вдоль позвоночника неприятный озноб. Аня? Быстро пролистываю – последний платеж год назад. Почему год назад? Что теперь?

– Мне надо туда.

– Кто это?

– Няня моя. Она… умерла, мне еще и десяти не было.

– Завтра туда поедем. Ночью нас все равно никто не пустит.

– Мне надо сейчас. Хотя бы узнать, что с ней. Жива или…

– Анна Черкасова умерла год назад. Остановка сердца.

Я переглядываюсь с Юрой. Она была жива. Она была жива и он просто спрятал ее от меня. Всегда говорил, что она растит из меня девчонку. Она была жива. Он даже смерть ее инсценировал, чтобы я всегда боялся, чтобы всегда подчинялся ему и слушался.

Я рассказал все Юре вчера. Хотя не хотел. Это пятно на моей жизни. Травма детства. Никто не приехал ее хоронить, просто перевели деньги и заказали похороны. Тихие, спокойные, без посторонних.

Сидим на скамейке возле здания. Мне надо тут побыть немного. Побыть с ней.

– Если бы я только знал, – закусываю костяшку большого пальца. Но я даже представить не мог. – Она была совсем рядом. Я мог помочь. Она же ждала меня, Юр. А я не пришел. Она скорее всего и не знала о том, что произошло тогда.

Если бы я мог, я бы заплакал. Но слез нет. Как так можно?

– Ты ни в чем не виноват, – хлопает по плечу. Я знаю, но…

– Это вы искали Анну Черкасову? – к нам подходит женщина лет пятидесяти в большом пуховике, из-под которого виден медицинский халат.

– Да, вы ее знали? – Юра поднимается сразу.

– Да, хорошая была девушка. Я присматривала за ней. Она же здорова была и вменяема, тут ее держали не знаю зачем. Когда моя смена была, я ей таблетки не давала. В эти дни она приходила в себя.

– Она правда умерла? – я уже и не надеюсь, а вдруг… опять куда-то увезли.

– Да, к сожалению. Я сама видела. А как вас зовут?

– А что? – тут же настороженно переспрашивает Юра.

– Роман, – я отвечаю сразу.