Даже, если меня не станет, то я спокойна за них. Ребята всегда вместе. Как будто братья не двое, а все четверо. Кому бы и когда бы ни нужна была помощь, всегда вместе со всеми. Для них ничего не поменяется.

На территорию заезжает скорая, и я с краю незаметно юркаю за ней.

Все, чего хочу, чтобы Бергман… чтобы его не стало. Чтобы открыть всем правду. Чтобы не бояться, что тебя придут и завтра убьют. Шантажировать будут, запугивать и что там еще может придумать этот урод.

Из здания выкатывают каталку и везут к скорой. Только бы не кто-то из детей. Только не они. Натягиваю на лицо шарф, чтобы не бросаться в глаза и бегу к каталке.

Перекрещиваю пальцы на ходу. Только бы не мои дети там были. Только бы не кто-то из них.

Проталкиваюсь между ними, чтобы увидеть. Но когда вижу человека на каталке, по телу ледяная дрожь. Повзрослевший, изменившийся, другой. Но я узнаю его. Я бы узнала его и через пятьдесят лет. Сердце стучит, ускоряется. Он жив? Я оплакивала его столько лет, а он жив?

– Кирилл? – беру мужчину за руку.

– Это не Кирилл, а Сергей Иванович. Вы ошиблись.

Ошиблась? Нет. Это они тут ошибаются. Не знаю, почему они называют его другим именем, но это мой брат. Брат, которого похоронила тридцать лет назад.

– Что с ним, Валера?

– Ранение, задета вена. Нужна срочная операция и переливание.

– А Рома с Варей как?

– В порядке.

– Я могу с ним поехать? – спрашиваю Валеру.

– Нет, только родственники.

Бросаю взгляд на Юру. Он тут. А может, ошиблась?

– Я родственник, Валера.

Он поглядывает на Юру, тот тоже не в курсе. Но кивает другу.

– Давай с нами, Рома и Варя в скорой за нами поедут.

Двери реанимации захлопываются, с сиренами ускоряясь, мы выезжаем с территории завода.

Касаюсь лба, носа, щек. Я же на могилу приезжала. Ухаживала за ней. Да, не видела его мертвым, но убедили, что он погиб. А он жив был? Подставил меня и сбежал? Хочу знать, что произошло? Почему пропал так надолго?

– Юра, откуда ты его знаешь?

– Сергей Иванович из генпрокуратуры. Познакомились давно. Я тебе рассказывал про него. Его точно не Кирилл зовут.

– Вы дружили?

– Да. Он… помогал всегда, советовал, – сын трет переносицу. – Он вообще не должен был сюда ехать. Я к Ромкиному отцу поехал, а Иваныч сказал, что сюда с группой поедет. На его месте я должен был быть.

Я смотрю на того, кого он считает другом. Морщины углубились, лицо округлилось. Интересно, он знал про Юру и про меня? Поехал туда… зачем? Знал ли что-то про Бергмана?

– Что ты ему рассказал?

– Мам, ты знаешь его?

– Знаю. А он знал, что Бергман там Варю держит или нет?

– Да, я рассказал, пока ехал.

Закрываю рот ладошкой. Отомстить хотел?

– А про меня никогда не спрашивал?

– Мам, я не понимаю тебя. Кто он?

– Спрашивал?

– Да, так… как родители, интересовался постоянно.

– Это твой дядя, Юра.

– То есть дядя?

Машина уходит вправо на повороте. Я держусь за ручку и наклоняюсь за ней.

– Родной дядя. Его зовут Кирилл.

– Ты перепутала его с кем-то, мам. Он никогда не говорил об этом.

– Пока жив Бергман, сказать о том, кто он на самом деле – это подписать себе смертный приговор. Даже, если у тебя есть какое-то звание.

– Почему ты раньше о нем не рассказывала?

– Я думала, он умер.

– Подожди, а при чем тут Бергман?

Валера набирает по телефону клинику. Предупреждает, чтобы готовили операционную. Искали кровь для переливания.

– Если он твой брат, у тебя такая же группа крови, как у него.

– Нет, у нас разные с ним. А у тебя – одна.

Валера смотрит на Юру.

– Хорошо, я сдам, если надо.

– Из банка крови должны привезти, но если не успеем, ты будешь донором.

– Мам, при чем тут Бергман в отношении вас?

– Что с ним?

– У него ранение, но оно не такое опасное, как то, что он при побеге сорвался и упал с пяти метров. Я направил его в другую больницу. У меня нет столько специалистов, чтобы собрать его.

– Лучше бы его не собирали… – выдыхаю и смотрю на брата.