Дежурный проводил нас в небольшую комнату, устроенную как переговорная. Не знаю, зачем она в лечебнице. Для особых клиентов? Но эта лечебница не из тех, куда обращаются состоятельные господа. Для встречи представителей власти и попечителей? Как бы то ни было, дознаватель и страж расположились во главе овального стола, мы с Лайлом и мисс Озией сели напротив. Спустя полминуты в дверь постучали, и к нам присоединился один из здешних целителей.

— Это я вас вызвал, господа дознаватели, — с ходу начал лекарь, весьма крупный мужчина с добрым круглым лицом и блестящей лысиной. — Я зафиксировал двойное преступление против малолетнего ребенка, и есть подозрение на третье преступление.

— Что?! — поразился мистер Кокс, бледнея еще сильнее, хотя, казалось бы, куда уж больше, он и так был похож на обескровленный и измученный труп. — Что вы такое говорите?!

Целитель мельком глянул на него и пожал плечами:

— Пациент поступил в состоянии средней тяжести, но оно грозило быстро перерасти в более опасную форму. По окончании самых срочных процедур было установлено, что причиной сахарной болезни является проклятие. Но оно совершенно точно не было наложено непосредственно на ребенка. Некоторые признаки говорят, что, скорее всего, проклятие было сброшено на него матерью, когда он находился еще в утробе. Не исключено, что женщина именно для этого и забеременела. Увы, в моей практике встречались подобные случаи, и я знаю, куда смотреть.

Лайл буквально взвился с места, рванул себя за воротник так, словно тот его душил.

— Никогда! Моя жена…

Дознаватель вскинул руку и весомо произнес:

— Тише. Мнение уважаемого лекаря является основанием для проведения официальной экспертизы и последующего разбирательства. Мистер Кокс, это все будет сделано в интересах вашего ребенка, вы понимаете? Если ваша жена невиновна — мы это выясним.

— Да-да, простите. Я понимаю. — Лайл по-прежнему терзал свой несчастный воротник, но все же сел обратно и сгорбился.

Лекарь вздохнул, глянув на него, но продолжил:

— Вторая попытка воздействия имела место сегодня. Я зафиксировал явные следы ритуала перевода чар заклинателя на жертву, но перевести пытались не проклятие, а что-то иное, и ритуал не сработал. Это два преступления, о которых я говорил. Третье — это подозрение, что мать дала ребенку сладкое преднамеренно.

— Да что же вы такое говорите! — Однако в этот раз мистер Кокс не вскрикнул, а тихо-тихо забормотал и обхватил себя руками, как от озноба.

Жаль его.

Очень жаль.

Та-ак…

Получается, крыска хотела скинуть на ребенка мою печать?! А затем убить, чтобы печать показала мне ее смерть?

Проклятье!

Поставив печать, я нарушила закон. Я была уверена, что к стражам жаловаться крыска точно не пойдет. Нет, бояться нечего — в печать заложена и самоликвидация, мне достаточно дать команду, и печать исчезнет, а следы затрутся. Нужно ли снимать ее сейчас? Я не рассчитывала, что печать «всплывет», но торопиться вроде бы рано.

— Леди Тейл, — окликнул меня дознаватель, выдергивая из размышлений. — Когда вы передавали ребенка целителям, вы говорили о проклятии?

— Да, но я об этом ничего не знаю, — твердо ответила я. — О проклятии сказала моя компаньонка мисс Озия, и я доверилась ее словам. Как оказалось, правильно сделала.

— Ясно. В таком случае с вашей компаньонкой мы тоже побеседуем, а пока… — Дознаватель перевел взгляд на Лайла. — Где ваша жена, мистер Кокс?

— В театре, наверное, — растерянно забормотал молодой мужчина. — Или у ученицы… Моя жена не может быть ни в чем виновата, она выбивается из сил, чтобы заработать деньги на лечение Томми. Сегодня он был с няней…

— Мне очень жаль, мистер Кокс, — вздохнул дознаватель. — Но именно ваша жена отпустила няню ребенка и осталась с ним дома одна. А также она лично покупала сладости в лавке неподалеку от доходного дома, в котором вы снимаете квартиру. Поэтому еще раз спрошу: где она может быть сейчас? Точный адрес театра, пожалуйста. И список учениц. Что ваша жена преподает?

— Актерское мастерство… но я не знаю адресов ее учениц и списка не знаю, жена никогда не… А театр находится на площади Зеленой Рыбы.

Лекарь и дознаватели переглянулись. Я не поняла, чего это они, поскольку не настолько хорошо изучила мелкие театры портовой части. А площадь Зеленой Рыбы — это далеко не самый респектабельный район, и в прошлой жизни у меня не было повода посещать тамошние увеселительные заведения.

— Мистер Кокс, театр, в котором работает ваша жена, случайно, не называется «Дом опавших цветов»? — спросил один из мужчин.

— Да, кажется… — моргнул Лайл.