Так, этого больше не случится! Я не допущу.

Давай, Мелани Тейл. Вдох, выдох… поехали.

Если сейчас я разрушу их устоявшуюся понятную жизнь, переверну все с ног на голову, лишу маму сестры, то буду все время помнить — это ради нашего спасения. Это нам всем на пользу. А сестра маме давно не сестра.

— Все очень сложно. Дядя и тетя нам не союзники. У них свои интересы. Но они не желали мне настоящего зла, пока не появился один человек, — выпалила я на одном дыхании, убедилась, что меня очень внимательно слушают, и продолжила: — Вот этот человек — настоящий враг. И я узнала о нем некоторые вещи, которые требуют пояснения. И прежде всего, пап, скажи… Какое отношение наш родовой артефакт имеет к древней империи?

Ответом мне была немая сцена. Словно на всю мою семью наложили заклинание мгновенного паралича.

Мои слова оказались настолько ужасными? Все еще хуже, чем я думала?

— Дочка, — первым заговорил папа, но перед этим набросил свою защиту в дополнение к маминой. — Откуда ты это взяла?

— Это меня новый союзник Гарльтонов просветил, как и о том, что один родовой артефакт он уже присвоил, поглотил. Я про род Мрансон, если что. Ты знаешь, что под маяком на Коралловом острове руины древнего храма? Алтарь действующий. Предполагалось, что выйду я оттуда полностью подконтрольной марионеткой.

В каюте снова воцарилась тишина.

Правда, продлилась она недолго. Папа разразился самой грязной бранью, мама подхватила, и только дядя, шепотом повторяя те же слова, попытался зажать мне уши. Вот-вот, если бы я поделилась новостями не на корабле, папа бы уже рванул убивать и дядю Освальда, и Эдвина.

Я вывернулась из дядиных ладоней, покачала головой и ввернула пару ругательств.

В каюте в третий раз стало тихо.

— Дочка?! — пораженно выдохнул папа.

— Почему вам можно, а мне нельзя? — пожала я плечами.

— Дочка…

Зато родители немного успокоились. Или, скорее, они были слишком обескуражены.

Вздохнув, я наконец собралась и коротко, но не пропуская важных деталей, изложила все, что знала про Эдвина и его договоренность с Гарльтонами. Упомянула приворот, который не приворот, а «несчастный случай с бедняжкой Кэтрин» из-за не менее случайной ошибки.

— М-да… дела, — только и сказал дядя.

Родители притихли. Точнее, заговорил папа:

— Регалиями власти в империи были пять артефактов. Официально считается, что они были уничтожены в день свержения и убийства последнего императора, но на самом деле артефакты поделили между собой две дочери императора, наследный принц, племянник и племянница. В каком-то смысле ближайшие родственники последнего императора стали основателями новых родов. Мы прямые потомки старшей принцессы… Если все пять артефактов объединить… Дочь, я не представляю. Он собрался превратить острова в новую империю? Но… Регалии не спасли правящего императора. Какой в них толк сейчас?

— Наверняка он считает себя умнее и удачливее прежнего правителя. — Я повела плечами и только теперь заметила, что давно переодета в сухую одежду. И не просто одежду, а мою собственную домашнюю «хулиганскую пижаму», как я когда-то называла этот комплект из пушистой, но не колкой шерсти маленьких горных коз, водившихся только на континенте. Штаны и длинная туника, все прилично, прикрыто, но в то же время невероятно удобно. Хоть по дому ходи, хоть по двору бегай с мальчишками, хоть на стрельбище с отцом или дядей, хоть на конную прогулку с мамой…

— Ну вот. А сейчас по какому поводу слезы? — озадачился и огорчился папочка. — Козочка? Что такое?

— Вы не забыли мою пижаму… даже ее, — сквозь слезы выдавила я, дернулась и уткнулась в маму. — А я свинья неблагодарная! Если бы не случай, так и дулась бы, считая, что вы меня бросили, нарочно отослали и не любите! Простите!

— Ну, козочка… Тебе было тяжело, не расстраивайся.

— Дура была, — буркнула я.

Дядя притянул меня к себе, обнял.

— Козочка, ты к себе несправедливо строга. В каком-то смысле мы тебя действительно бросили. Хотели как лучше, как безопаснее. Мы тебя очень любим.

— Теперь знаю. Я вас тоже люблю, всегда любила, даже когда обижалась и не понимала. На самом деле… — запнулась я.

— Мели?

Возвращение в прошлое звучало слишком фантастически, но, если я умолчу, во-первых, я не смогу рассказать о будущем, а это важно, очень важно, а во-вторых, родители будут воспринимать меня своей маленькой девочкой, не примут как равную, попытаются уберечь.