Тишина снова повисла между нами, но теперь она была густой и напряжённой. Он медленно, будто давая мне время отпрянуть, поднял руку. Его пальцы, обычно сжатые в кулак или сжимающие перчатки, разжались. Он не дотронулся до меня. Он лишь провёл подушечками пальцев в сантиметре от моего лица, повторяя линию скул и губ. Это был жест, полный такого невысказанного желания, что кожа превратилась в оголённый нерв. Чиркни спичкой — и будет взрыв.

— Мне нравится, — сказал он хрипло, — как ваша внутренняя природа отказывается смиряться с несправедливостью. Как чутко вы отзываетесь на этот мир, словно впитываете его краски, невидимые другим. Свет, исходящий от вас, влечёт. И не только меня. Я боюсь за вас. И мне это в новинку.

Где-то наверху громко чихнул Мопс и послышалось: — «Во дают!». Наваждение спало. Сандро отступил на шаг, снова надевая непроницаемую маску дознавателя, но теперь я знала, что пряталось под ней.

— Мне пора. — Он двинулся к выходу, разворачиваясь на пятках. У двери обернулся через плечо. — Дусильда, — он впервые назвал меня по имени без «госпожи», и моё сердце радостно дрогнуло. — До завтра. Заприте за мной дверь.

Он вышел, растворяясь в вечерних сумерках. Я осталась стоять посреди лавки, прижимая к щеке руку, которая всё ещё чувствовала тепло его почти прикосновения. Понимание, что игра стала ещё страшнее и ещё прекраснее, медленно трансформировалось в дальнейшую мысль: теперь на кону было не просто расследование, на кону было его сердце. И, кажется, моё тоже. Ну и жизни. Но это вторично.

Утро началось с тишины и навязчивого гула в ушах после вчерашнего напряженного разговора. Слова Сандро: «Вы — гораздо больше» — эхом отдавались в сознании, смешиваясь с тревогой и странным, щемящим теплом под ложечкой. Чтобы не сойти с ума от анализа каждого его взгляда, я погрузилась в работу.

Первым делом — осмотр вазонов. Новые ростки, проросшие из семян-пылинок с чердака, вели себя… необычно. Это были не просто растения. Невысокие, с бархатистыми листьями нежного серебристо-сиреневого оттенка, они тянулись к прохожим дамам, слегка покачиваясь, словно котенок, жаждущий ласки. Я окрестила их «коточками». Стоило мимо пройти мужчине с решительной походкой или громко заговорить — их «головы» резко вздергивались, а листья складывались, будто в напряженной готовности. Они не просто росли. Они наблюдали.

Кактус-генерал, видимо, счел их манеры недостойными лавки такого уровня. Я застала его за уроком этикета: он тыкал колючкой в один из «коточков», заставляя того выпрямиться и прекратить вальяжно свешиваться с края вазона. Хомяк, сидя на плече у Марка, снисходительно наблюдал за процессом.

Решиться на визит к артефактору было непросто. Мысли о храме и кристаллах заставляли смотреть на каждого незнакомца с подозрением. Но мечта о газонокосилке, на которой можно было бы ездить, перевесила все сомнения.

Лавка мастера оказалась не похожей ни на что, виденное мной ранее. Она напоминала не магазин, а гибрид гаража и ювелирной мастерской. В воздухе пахло озоном, маслом и жженым металлом. Повсюду стояли диковинные механизмы, чье назначение можно было только угадывать. И сама хозяйка — девушка с голубыми волосами, заплетенными в два пучка по сторонам, словно антенны. Голубые глаза сосредоточенно изучали схему; издалека я бы даже подумала, что это кристаллы. Но это мне уже мерещилось. В стильном комбинезоне из плотной ткани, где множество кармашков и ремешков явно играли важную роль, мастер поднялась со своего места и чуть не столкнулась со мной нос к носу.

— Простите, я вас не заметила. Лана, — она протянула мне руку, покрытую переливающейся пылью, словно её окунули в радугу.

— Добрый день, госпожа Лана. Я бы хотела сделать особый заказ. — Далее пришлось показать свой рисунок. Стыдно было так, что уши горели. Уверена, в детском саду дети и то бы лучше нарисовали. Благо, Лана подхватила мысль и развила её в своём воображении.

— Газонокосилку? Самоходную? — она оценивающе посмотрела на меня, потом на свои чертежи. — Ну-ка, ну-ка… А привод какой? Паровой? Магический? Или… — ее взгляд упал на мой кристалл, висящий на груди в обрамлении кожаного шнурка. В ее глазах мелькнула вспышка чего-то такого знакомого… земного любопытства физика-экспериментатора? Не магический, а чисто технический интерес.

И тут я поняла. Грудь непроизвольно наполнилась воздухом. Не магия, не догадка — чистое ощущение, свербевшее на кончиках пальцев. Способ смотреть на мир, склад ума. Она была оттуда. Из мира, где законы Ньютона важнее заклинаний.