— А, госпожа Дусильда! Идите сюда, скорее, посмотрите! — Она живо поймала меня за рукав и потащила во двор своего особняка, где на идеально подстриженном изумрудном газоне стояло… нечто.

Это была не просто газонокосилка. А самое что ни на есть настоящее произведение инженерного искусства. Изящный корпус с поблескивающими на солнце медными трубками, удобное сиденье, похожее на мягкое кожаное кресло, и целый ряд отполированных до блеска рычагов и кнопок. Моя газонокосилка оказалась в сто раз прекраснее, чем на том схематичном рисунке.

— Заводится вот так, — Лана плавно потянула за рычаг, и механизм послушно ожил с довольным, ровным урчанием. — Ездить можно научиться буквально за пять минут. Ну что, хотите прокатиться? — Её озорная, заразительная улыбка моментально передалась и нам. Марк от изумления не мог закрыть рот, а его выпученные глаза были красноречивее любых слов.

Я, не скрывая детского восторга, тут же уселась в кресло. Марк же продолжал смотреть на меня и на диковинную машину с явным восхищением, смешанным с лёгкой капелькой суеверного ужаса.

Лана кратко, но очень толково провела экспресс-инструктаж, и я тут же рванула с места, прокатившись по её безупречному газону с настоящим ветерком. Это было потрясающе! То самое чувство свободы и полного контроля! Две понятные педальки — газ и тормоз, — вот именно то, что мне так было нужно. Вот оно — привычное, родное и такое необходимое.

Оплатив заказ (Лана, как всегда, не назвала конкретной цены, удовлетворившись восемью серебряными монетами и моим сияющим от счастья видом) и оставив новый заказ на фен, я в качестве ответной любезности предложила Лане свои услуги по озеленению её фасада. Как-никак, уже не чужие люди.

Мы с Марком начали наш нелёгкий путь домой. Нести столь громоздкий аппарат в четыре руки оказалось делом не из простых. Мы то медленно ехали на ней по мощёным улицам, вызывая изумлённые и любопытные взгляды прохожих, то, когда дорога становилась слишком узкой или крутой, принимались волоком тащить её за ручку, пыхтя и покряхтывая от натуги. Хорошо ещё, что хомяк предпочёл остаться дома, а то пришлось бы тащить и его.

Остаток дня прошёл в атмосфере искреннего восторга и плодотворной работы, ровно, как я и задумывала. С упоением занялась приведением в порядок нашей собственной лужайки за домом. Рычание мотора и свежий, пряный запах скошенной травы действовали на меня невероятно медитативно. Марк и Мопс с неменьшим энтузиазмом сменяли меня на месте водителя, и вскоре наш скромный двор сиял такой ухоженностью, какой, наверное, не видел с самого дня своего основания.

Мопс, важно восседая на руле, с видом капитана дальнего плавания командовал Марку, куда рулить.

К вечеру, приятно уставшие, но невероятно довольные, мы водрузили нашу газонокосилку в укромном месте за теплицей. Кактус, кажется, с искренним удовольствием взял на попечение этот новый «инструмент».

После ужина я уселась за свой маленький столик в спальне с книгой цветочниц и грифелем. Кристалл на груди мягко светился, освещая своими переливами пожелтевшие страницы. «Вот и пришло моё время делать записи».

Я аккуратно, вспоминая каждую пугающую деталь, перенесла на чистый лист бумаги изображение того самого растения-паразита из тоннелей. Использовала свой походный блокнот в качестве эскиза. Рисунок вышел жутковатым, даже на бумаге от него, казалось, веяло леденящим холодом.

Одного лишь рисунка мне показалось мало. Я принялась записывать свои ощущения: «Цветок обладает подавляющим, угнетающим воздействием. При близком контакте вызывает сильное головокружение, тошноту, ощущение полнейшего упадка сил. Магия затухает, кристалл слабеет и гаснет. Вероятно, питается исключительно чистой магической энергией, вытягивая её из любых доступных источников».

По мере того, как я писала, вновь мысленно переносилась в тот жуткий тоннель. Моё дыхание сбилось, а пальцы похолодели. Мне снова почудилась та самая тошнотворная слабость, будто цветок был здесь, рядом, и по-прежнему тянул из меня жизнь.

Вдруг край моего платья привлёк внимание. Хомяк, привлечённый моим явным волнением, устроился рядышком и принялся тыкаться влажным носом то в мои руки, то в зловещий рисунок.

— Плохой цветочек, — буркнул он, брезгливо сморщив носик. — Кусь-кусь силы. Тьфу! — Мопс смешно пошевелил усами, выражая всё своё неодобрение.

— Знаю, — вздохнула и помогла малышу взобраться ко мне на колени. — И я пока не знаю, как от него защититься.

Мопс задумчиво наклонил голову набок, его бусинки-глазки смешно сошлись к переносице в комичной гримасе крайней концентрации. — Надо Вкусный Сон. Он горький, невкусный, но от плохих снов охраняет. Может, и от плохих цветочков спрячет?