— Механический, — быстро сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — С бензиновым двигателем. Если можно.

Я побоялась. Трусливо боялась выдать себя, спросить прямо. Что, если я ошибаюсь? Что, если она работает на магов? Хотелось гнать такие мысли прочь.

Лана хмыкнула, будто я сказала нечто очевидное и немного скучное. — Три дня. Предоплата. Инструкцию приложу. Разберешься. — Небрежный взмах руки в мою сторону. Мастер уже проводила расчёты, расправляя мой «детский» рисунок под необычной лампой.

Я кивнула, оставила серебряную монету, и почти выбежала из мастерской, чувствуя, что больше не одинока. Да, цену Лана не озвучила, это был порыв души.

Она была своей, но я не могла ей ничего сказать. Замерла у входа, сжимая пальцы до хруста. Наконец, ещё раз посмотрела на окно. Широкая витрина наполовину перекрывалась деревянной Прямоугольной вывеской, в центре которой огоньки образовывали круг с молнией в центре. «Свет в окне».

С колотящимся сердцем и предвкушением поспешила к Марку. Паренёк проводил меня до улицы Мастеров, но сопровождать внутрь я ему не позволила. Хватило и вчерашнего посещения храма. Пусть лучше посидит на лавочке, воздухом подышит. Домой мы возвращались под местные новости. Марк успел пообщаться с местными мальчишками. Теперь же я с улыбкой слушала историю про Стингера, которая обросла несуществующими деталями. Марк от души посмеялся, чем излечил мое раненое сердце. Ребенок здоров и весел, что ещё нужно?

Три дня. Ровно столько пришлось ждать. Дознаватель не появился, хоть и обещал. Тревога за него перемешивалась с самобичеванием. Что, если я придумала его интерес? Секундный порыв давно угас, и, вполне возможно, он допрашивает другую цветочницу?

Сама на себя рассердилась за глупости. Есть свободное время? Отлично! Я решила провести его с пользой, устроив себе информационный детокс от заговоров и утонув в рутине. Чтение «Терра Дартиум» (теперь книга открывала мне больше страниц), составление букетов, и главный проект — фальшстена.

Я задумала превратить решетчатую стену в живой, дышащий гобелен из зелени. От пола до потолка. Марк с горящими глазами изучал мои эскизы и с энтузиазмом принялся выдирать сорняки вдоль дорожек во дворе, внося свой посильный вклад в преображение нашего общего дома. Было трогательно наблюдать, как он, сосредоточенно высунув язык, орудует тяпкой, а Мопс важно прохаживается рядом, будто принимая работу.

К вечеру третьего дня небо потемнело, налилось свинцом. Первые тяжелые капли упали на разгоряченные каменные дорожки, а вскоре разразилась настоящая гроза. Все уличные работы прекратились, торговля завершилась, оставалось запереться и выдохнуть. Мы с Марком сидели на кухне, пили чай и слушали, как дождь барабанит по крыше, а ветер воет в щелях. Было уютно. Безопасно.

В грохоте грозы прозвучали другие, более настойчивые звуки — тяжелые, мерные удары в дверь. Я вздрогнула.

Марк встревоженно взглянул на меня. — В такую погоду? Кто?

Я пожала плечами и пошла к двери, отодвинула засов.

На пороге, освещенный вспышкой молнии, стоял Сандро. Он был мокрый до нитки, вода стекала с черного плаща, фуражки и темных кончиков волос. Он выглядел смертельно уставшим. Под глазами залегли тени, а в глазах читалась такая глубокая усталость, что сердце сжалось в комок.

— Я не помешаю? — его голос был хриплым. Не хватало, чтобы он простыл!

— Конечно нет! — я отступила, впуская его внутрь. — Марк, принеси полотенце!

Он молча прошел за мной, снял промокший плащ и просто… рухнул на диван в гостиной, закрыв глаза. Он даже не стал ничего рассказывать. Просто сидел, опершись головой на спинку, пока я грела чайник и наполняла тарелку жареной картошкой с котлетой. Под ревнивый взгляд хомяка Сандро всё же смог подняться. Руки мыл на кухне. Он поел почти не глядя, машинально, и почти сразу же его дыхание стало ровным и глубоким. Стоило помочь дознавателю вернуться на диван, как он уснул прямо там, под аккомпанемент затихающей грозы.

Три пары ошарашенных глаз лишь молча взирали на это. Ну а что, телевизора здесь не было, а так хоть какие-то новости. Правда, снова непонятно, какие.

Я накрыла его пледом, погасила свет и ещё долго смотрела на его спящее, разом потерявшее всю суровость лицо. Таким — беззащитным и уставшим — он вызывал в моем наивном сердце чувство нежности. Марк уже тоже спал у себя наверху. Мопс порывался остаться со мной под разными предлогами, но был унесён моим помощником. «Попить. Поесть. А вдруг…»

Утром я проснулась от незнакомых звуков и ароматов. Из кухни доносился стук посуды и соблазнительный запах жареного бекона и душистого чая.